Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

из тех, кого, нам кажется, мы хорошо знаем. Все знали, что аресты незаконны, но мы молчали. Ведь пока можно рассчитывать на то, что наших сыновей забрали по ошибке, мы ждали, что их отпустят со дня на день. А если бы мы требовали суда, совет бы сообщил официально, что никакой ошибки нет, наши дети — заложники. Они не виновны, но их будут держать, пока ты сам не сдашься. А в это никто не верил. Наверно, кроме них… — вдова прижала к лицу платочек и всхлипнула.

— Не знал до вчерашнего вечера, — твердо сказал Дик. — Поверьте, пришел бы раньше.

— Нет-нет! Я не об этом… — пыталась справиться с собой Амалия. — Нет, я не упрекаю вас, напротив… вы благородно поступили, но нельзя так делать! Сама не понимаю, что говорю, но это так! Мои мальчики… Карел, старший, ему четырнадцать. Он не плакал, даже когда сказали, что отец погиб на войне. С тех пор он стал мужчиной, опорой дома. Все наши встречи здесь, в этой комнате, когда я приходила на несколько минут, он улыбался и успокаивал меня. Я не могла видеть их двоих сразу, но Карел уверял, что Дарин — это младший, ему двенадцать, — держится отлично. Я знала, что им тяжело, но… боюсь показаться безумной, мне теперь кажется, они здесь были счастливы! У них появились самые настоящие друзья, они все заодно и чувствовали свою силу. Когда я пыталась возмутиться произволом властей или пожалеть их, Карел только говорил:

"Ну что ты, мама, перестань. Я рад, что хоть немного похож на него! Зато, Дик на свободе. И он им всем ещё покажет! Надо думать о том, чтобы его на самом деле не поймали, а ты плачешь!"

И он смеялся надо мной, считая меня глупой. Наверно, так и есть. Я ничего не понимаю! Сегодня я могла наконец обнять и расцеловать моих мальчиков и никто не смел кричать нам: "Это запрещено!" Никто больше не мог нас разлучить, когда пройдут эти жалкие несколько минут… Я радовалась, как может быть счастлива мать, которой вернули сыновей. Но они не хотят меня видеть. Они рыдают, и я ничего не могу сделать, чтобы утешить их. И не только мои. Сын соседки тоже сказал, что предпочитает вернуться в тюрьму. Они в отчаянии. Я не узнаю Карела. Ведь я видела его в самые тяжелые времена, я знаю, какой он сильный. На площади снова что-то говорили, но я не верю. Хотя теперь я вижу, что мои дети правы, а я нет. Скажите, рыцарь, это правда?.. Дик, это правда, что тебя… что ты… — бедняжка залилась слезами.

— Что мне осталось жить чуть больше недели, а потом взойду на крепостную стену? Нет, это не правда, госпожа, это приговор. Он может не исполниться. Никто не знает, что с ним будет через час, тем более, через десять дней. Не плачьте обо мне, пожалуйста. Тем более это глупо, пока я жив.

— Прости, — вдова Герден, вытирала платочком глаза и нос. — Я думаю только о себе, Дарин прав. А сейчас следует подумать о тебе. Ты позаботился о нас, а кто тебе поможет? Но объясни мне, объясни, за что?!! Наши дети верят тебе, а значит, ничего плохого ты не сделал, я знаю. Почему власти хотят тебя убить? — она смотрела на него, широко раскрыв светлые глаза. А Дик не знал, что ей ответить.

— Наверное, поэтому, — медленно проговорил он. — Из-за чего вы здесь. Власти уверяют, что где бы я ни появился, всё переворачивается с ног на голову. И это происходит оттого, что дети начинают чувствовать свою силу и право. А когда дети ведут себя как самостоятельные люди, взрослые сходят с ума. Не знаю, почему так. Но давно заметил. Наверное, они считают, что я в этом виноват. И, наверное, они правы. Вы говорите, госпожа, почти поверили в то, что вашим детям лучше в тюрьме, чем на свободе? И это так. Здесь они чувствовали, что правда на их стороне. А теперь снова победила несправедливость. Но что могу сделать? Их почти сто, а сам — один. Скажите, как мать считаете, мы с вашим старшим сыном, в самом деле, чем-то похожи?

— Да, Дик. Карел мечтал, чтобы это оказалось правдой. И это правда до такой степени, что мне страшно. Это не внешнее сходство, а то, как вы устроены внутри.

— Сыновья не знают, где вы сейчас?

Амалия отрицательно, даже испуганно потрясла головой.

— Так скажите им. Пусть знают, что вы на их стороне. Что убедились в том, что они правы, и в том, что я похож на них. И спросите Карела, как бы он поступил на моем месте?

Лицо вдовы Герден осветилось надеждой. Она перестала всхлипывать, доверяя свою непонятную тайну чужому мальчишке, успокоилась и со светлой грустью смотрела на него.

— А что чувствует ваша мать, будучи на своем месте? Она знает?..

Дик неопределенно почал плечами:

— Наверное. Она давно там, где всё известно, и где солнце никогда не заходит. Надеюсь, она не осуждает мой поступок, но не знаю материнской логики. Одна моя крестная не то что не удерживала, сама отправила меня на смерть. Ради других.

— Время вышло! Пора прощаться, — стражники открыли дверь.

Амалия протестующе вздрогнула и схватила Дика за руку. Тут же посыпались предупреждения, что по закону это запрещено. Но бормотание звучало не слишком убедительно. И когда вдова Герден осторожно обняла Дика, никто из часовых не ринулся вперед, разделять их пикой.

— Прощай, — она отвернулась, снова приложив к глазам платочек.

— Надеюсь, вы не платили деньги за эту встречу? — весело спросил Дик.

— Нет. К тебе пускают бесплатно.

— Странно… В таком случае, буду рад гостям.

Амалия обернулась

— А можно… мои мальчики наверняка захотят…

— Сомневаюсь, что детям разрешат свидание. Прощайте. Удачи вашей семье и остальным… А когда позволят прийти всем, не отговаривайте сыновей, пожалуйста. Если они сами захотят, пусть видят.

— Да, Дик. Я не стану мешать им. Я поняла, что есть на свете вещи, которые они знают лучше взрослых.

Амалия первой прошла мимо стражи и покинула ярко освещенную комнату. Конвой отвел Дика обратно в камеру, шепнув по дороге, что пусть не обольщается, выпустили примерно половину заложников, самых домашних и послушных мальчиков. Среди них нет ни одного из детей дороги.

Дик