"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Карету она сначала услышала: колёса по чёрному камню, глухо, без цокота, как по войлоку. Потом увидела: тёмная, закрытая, без герба, та самая, пара вороных шагом, и кучер глядел перед собой, как ему, видно, и платили.

Карета встала у ворот, дверца открылась, и из неё, не спеша, вышел человек с мягким лицом: ямочки, добрые складки, седина — всё на тех местах, где им положено вызывать доверие. От него через мороз дошёл запах ладана, сладкий и чистый, как в прибранной комнате.

Знак под воротом у Айры был холодный. Он замёрз ещё утром и с тех пор не оттаивал.

Куратор Дейрус посмотрел на каменного в нише — камень не открыл глаз, — на фонарь, на неё. И улыбнулся ей одной, в глаза, как улыбаются любимой племяннице, которая выросла.

— Адептка Сол, — проговорил он. — Гостей, я слышал, у вас кормят.

И протянул руку. Первым.

Глава 8. Покажите камень

Глава 8. Покажите камень

Руки у смотрительницы должны быть заняты. Это Айра поняла за один вдох, пока рука куратора шла к ней через мороз, — и заняла их.

На пальце у него было кольцо, а кольцо через кожу читает кровь: несколько секунд — и человек прочитан. С таким не здороваются.

Она повернулась к нише, открыла стекло и вынула фонарь целиком, со свечой, которую только что зажгла. Взяла в обе руки — фонарь был тяжелее, чем на вид, и она этого не скрывала — и подняла к лицу гостя: посветить. Свет лёг на ямочки у рта и на протянутую руку, а рука так и осталась протянутой.

— Темно у нас, господин куратор. Я посвечу.

— Заботливо, — оценил он.

— Смотрительнице положено.

— Разумно. — Он не убрал руку. — Осенью первого курса вы мне кланялись. В пол. Так кланяются там, где рук не подают.

Значит, помнил: она согнулась тогда перед ним в поклон, глубокий, провинциальный, и между ними легло расстояние, через которое руку не протянешь. Один раз это сошло, а второй раз тот же поклон он бы встретил как старого знакомого.

— В темноте кланяться невежливо, — объяснила Айра. — Вы бы не увидели.

Он засмеялся негромко — и, похоже, взаправду — и взял фонарь. Вежливые люди берут то, что им дают: на это она и ставила.

Рука у него оказалась занята. Гость теперь нёс свет, а вела его она. Так у неё ещё не выходило ни разу, и второй раз такое, надо думать, не пройдёт.

Вот и поздоровались. Фонарём. Дать бы тебе им по голове.

Стихоплёт в нише остался без огня и промолчал: свои две строки он этому человеку отдал ещё в первый его приезд, а с чужими камень здоровается один раз. Карета стояла у ворот, и кучер сидел на козлах, как сидят при грузе, а не при пустой телеге. Пустую отогнали бы к конюшне, а эту оставили.

Не пустая, значит, — ладно, узнаем.

Они пошли через двор: он со светом, она рядом, на полшага впереди. Снег скрипел под двумя парами сапог — под её привычно, а под его мягко и дорого. Такие в нижнем городе снимают с человека раньше, чем он заметит.

В столовой все сидели. Все три стола, по цветам, при полных мисках, и никто не ел: ждали, и это была самая тихая столовая за всю зиму. Пахло капустой, хлебом и мокрой шерстью. Марга стояла у раздачи с половником и ни разу им не зачерпнула: ждала, как все.

Стол Тени переставили в дальний конец, под окно. За окном лежала чёрная вода. Башни над водой не было, а в воде — была: стояла вверх ногами и светилась всеми окнами. Обернись он, увидел бы, что у нас пропало, и считать ему было бы больше нечего. Ректор сидел во главе и встал навстречу.

— Куратор Дейрус.

— Ивар. — Тепло, по имени, на всю столовую, как в первый свой приезд. — Я в гости. Мне сказали, у вас кормят.

Имя было её: «Ивар» она говорила ему наедине, и они условились, что при людях он ректор. А гость выложил имя первым, при всех, будто чужую монету: глядите, у меня такая тоже есть.

Клинок встал — им положено. Скамьи Архива скрипнули: там тоже встали, только видно этого не было.

— Сидите, дети, — велел куратор. — Я не с проверкой. Я ужинать.

Фонарь он отдал Марге, и Марга взяла его не глядя — но запомнила. Ректор показал на стул у окна.

— Сюда. Спиной к окну: от двери дует.

От двери дуло. От окна, между прочим, тоже дуло, только про озеро за этим окном ректор не заикнулся, а гость не спросил. Ректор прикрыл её рассадку так буднично, будто сам её и придумал. Гость сел, куда посадили, — спиной к чёрному стеклу, лицом в столовую, — и ни разу не обернулся.

Веста ещё днём выложила ей весь его ужин по пунктам, шесть штук. Первый — садится спиной к свету — на вечер не годился: свет шёл от ламп, а окно у них было темнее стены. Айра засчитала его авансом: спиной к окну он сел, а что окно тёмное — так это уже её работа.

Айра села с краю. С торца, откуда была видна дверь и весь стол до последней ложки.

Тай сидела по правую руку от куратора, между ним и торцом Айры. Она не садилась — она была там раньше всех, половник у неё торчал за поясом, и ждала она одного: чтобы гость опустился на стул. Потом протянула ему руку. Первой, как обещала.

— Адептка Ру, — узнал он. И дал руку.

Тай взяла её обеими своими — правая снизу, левая сверху, — точно так, как брал всех он сам, — и держала. Айра считала: раз, два, три. Кольцо на его указательном пальце лежало у Тай на запястье камнем к коже, и кольцу было всё равно, что Тай горячая: стойки от неё плыли, а кольцо читало её спокойно, будто знакомый лист.

На четвёртом счёте Тай наклонилась к нему и выдала ему слово.

Тихо, одно, по-демонски. Короткое, с рычанием в середине — Айра его не поняла и не старалась. По лицу Тай было ясно: слово матери, невежливое, и Тай ждала