"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Молчи. Ну молчи же.

— Ректор отвечает за смотрительницу. — Ректор не повысил голоса. — Это в уставе.

— В уставе такого нет. Я читал устав. Весь, дважды.

— Прочитайте ещё раз. Некоторые пункты были дополнены.

Это Айра услышала без полотенца, всей собой. Он выложил это при всех, при Совете, при трёх столах, тем же голосом, каким сообщал, что занятия завтра по расписанию. Строчку карандашом, вписанную засветло, — за неё. Ей захотелось встать и сказать что-нибудь глупое, лишь бы он замолчал. Она осталась сидеть: смотрительнице положено сидеть с краю.

Остановись.

Верен, к которому ещё никто не обращался, уже снимал очки.

— Чем? — спросил куратор.

Он спросил это не ректора, а Верена: куратор, оказывается, помнил, кто в академии этот устав читал от корки до корки.

— Карандашом, — ответил Верен. Врать он не умел, а молчать при вопросе — тем более.

— Карандаш стирается.

— Знаю. — Ректор не спорил.

— Ректор тоже. — Куратор продолжил без всякого перехода, тем же круглым добрым голосом. — Я привёз вам слово созыва, лорд Дейн. Его читают стоя, но у вас кормят, а я гость, и я скажу сидя. Совет находит ректора Дейна негодным к должности до окончания разбирательства.

Стало тихо, но не так, как в столовой, где ждут, а как в столовой, где услышали. Из-за косяка храпел лектор Эйн, мерно и сыто. Один на всю академию он не услышал ничего, и Айра ему на секунду позавидовала.

— Отмечу, — сказал ректор.

И больше ничего: ни защиты, ни вопроса. Лучше бы он кричал. Махал руками. Бил посуду. С кулаками, может, кинулся бы на Дейруса. Это можно понять, можно пожалеть, а такого — только смотреть, как он сидит во главе стола прямо, будто ничего не сказали, с пустой оправой перед собой, и не подпускает к себе ни одного слова.

Тай рядом с куратором сидела прямая, и воздух над её плечами не дрожал. Она это умела: второй год училась не смотреть на Айру, когда рядом Совет, и сейчас не смотрела так старательно, что это было видно всем.

— Стало быть, за смотрительницу не отвечает никто. — Куратор достал из-за пазухи бумагу, сложенную вчетверо, развернул и положил рядом с оправой. Теперь на скатерти лежали две вещи. — Запрос по адептке Сол я подписал ещё в столице. Не сегодня, — прибавил он ей через стол, с улыбкой. — Сегодня у нас такой замечательный ужин. Не будем его портить.

Бумага была про неё, и Айра глянула на неё, как на чужую: секунду. По такой бумаге увозят — «по здоровью», так это пишет Совет. За ней приедут, не сегодня, а других дней у зимы много — и всё. Про себя думать было нечего, и она не думала — впервые, наверное, за всю свою жизнь.

Она думала про него. Увезут — значит, увезут от него. А он останется тут, за этим столом, без кресла, без камня в оправе, с бумагой Совета вместо устава — и всё из-за неё. Строчку он вписал из-за неё. Сняли его из-за строчки. «До окончания разбирательства» — она знала, чем у Совета кончаются разбирательства: каретой. Он теперь был в опасности, и опасность эта звалась «адептка Сол».

Ох, боги милостивые. Знала же, что всё к этому придёт. Почему не сбежала сама? Почему обязательно нужно было обрушить всё это на его голову? Что же ты за дура, Айра…

И ещё одно, по-воровски, задним числом: бумагу он подписал до того, как спросил, кто за неё отвечает. Спрашивал не чтобы узнать — чтобы все услышали, что за смотрительницу отвечает никто, а ректор больше не ректор. Его решили в столице раньше, чем он взял карандаш. Он это, поди, знал — и всё равно взял.

Тай наклонилась к ней через угол стола и шепнула — для неё одной:

— Ты на него смотришь, как на пирог, который сейчас отнимут.

Тай перевела точно, только пирог был не Тай. Отнимали его у Айры.

Ещё одна строчка — в тот список, про который никому: его сняли из-за неё.

— Марга. — Ректор повернул голову. — Гостю ещё. Он мало ест.

Марга подошла с половником и налила куратору, и куратор поблагодарил. Ректор сидел напротив и смотрел, как гость ест: это ему за столом ещё полагалось, а больше — ничего. И он делал это одно до конца, как всё, что делал. Айра смотрела на них обоих и гордилась им — глупо, не ко времени, но гордилась.

Куратор поднялся, когда доел. Аккуратно, по-гостевому, сложил бумагу, оправу оставил лежать.

— Гостья устала с дороги. — Он кивнул на Тиллу, которая доедала третью миску. — Ей бы поесть в тепле. Я её у вас оставлю до утра: у вас с дороги едят первыми. Я слышал.

— Гостей кормят. — Марга даже не подняла головы от раздачи.

— В прошлый раз я обещал вернуться и дочитать вашу академию. — Это он уже от двери, всем. — Сегодня я дочитал одну страницу. Остальные — весной.

Весной — Айра запомнила это слово, как срок. До весны у неё была зима: сделать так, чтобы его не увезли раньше, чем её.

И вышел, а ладан остался и уходил дольше, чем он сам.

На кухню Тиллу увела Айра. Не из вежливости: у Марги говорят, а ей надо было знать, как нашли, — и знать сегодня, пока карета стоит у ворот.

Тилла шла за ней, не оглядываясь, с узлом, и у кухонного порога остановилась. Скоба у кухни была, железная, у самой двери: Айра скребла о неё подошвы с первого своего дня.

Тилла скребла долго, честно, всю дорогу с себя, и Марга, не оборачиваясь от котла, поставила ей миску прежде, чем Тилла села.

Кухня была жаркая. Пахло луком, печным дымом и хлебом, лист едоков был на своём гвозде, а у печи, на самом жару, где никому не усидеть, сидел Кот и глядел на Тиллу, прикидывая, стоит ли она его времени. Арден у лохани поднял голову — он чуял, когда на него смотрят, — и опустил обратно. Посуду мыл он. Ужин он пересидел здесь, и кольцо до него не дошло: за кухонной дверью гостей не считают.

Тилла села и положила узел у двери — так, чтобы