"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Что увидела?

— Серые стоят не на дороге. В снегу, все четверо, в ряд, лицом к туману. На меня не глядят. На пироги не глядят. — Обида была самая настоящая. — Вчера глядели.

— Дальше.

— Дальше из тумана приехала карета. Та самая, без герба. И проехала между стойками шагом. «Имя» никто не сказал, старший лист не поднял. Дерево на неё дышало, я видела, а люди — нет.

— Они сошли с дороги до кареты?

— До. — Вот это Тай выложила с торжеством: тут она считала. — Сначала сошли, потом приехало. Они знали, кто едет. Как у нас на плацу знают, что Брек идёт: никто его не видит, а все вдруг вспомнили про дела.

Ректор ответил не сразу. Он смотрел на корзину у двери, и Айра видела, что он это уже посчитал: стража, снег, «имя», которого не спросили.

— Перед кем стража Совета сходит с дороги, я знаю, — проговорил он. — Таких людей в Совете один.

И тут Знак у неё под воротом замёрз.

Остывать он умел, это она помнила: в первую осень, во дворе, при человеке с ямочками у рта, который улыбался ей, как любимой племяннице, и пах ладаном, как прибранная комната, Знак остыл. Теперь он не остыл, а замёрз: разом, тонкой иглой под ключицу.

Тихо. Я поняла. Он к нам.

— С ладаном, — сообразила Тай. Лицо у неё стало такое, какое бывало на плацу перед самым бегом. — Который матушке моей почтение передавал.

— Куратор Дейрус, — подтвердил ректор. — Он будет к вечеру, если дорога не решит иначе. Гостей кормят, адептка Ру.

— Я и говорю. — Тай подняла пустую корзину и повесила на локоть. — Пироги ему будут. Холодные.

Глава 7. Незримые

Глава 7. Незримые

Марга кормила тех, кого не видела, так же, как всех: не спрашивая.

Столовая с утра гремела, как ей положено, и пахло в ней тем же, чем всегда, — луком, хлебом, мокрой шерстью, — только стол Архива стоял пустой. Пустой и занятый: над ним поднимались ложки, сами, по одной, и хлеб с доски уходил ломтями в никуда. Марга стояла на раздаче с черпаком и наливала в миски, которые сами подъезжали к ней по столу, как по льду.

— Спасибо, — отозвалась пустота над первой миской.

— На здоровье. — Марга налила вторую. — Ты кто?

— Лиск.

— Лиск. — Она это запомнила, как запоминала едоков: спиной и навсегда. — Так вот ты какой. Ещё одна мышь с голосом. Ешь.

Айра села за стол Тени, и Тай села рядом с корзиной, которую так и не отдала: пустая корзина при ней была теперь как ящик при Айре, на всякий случай. Тень глядела на стол Архива с уважением. Там ели, и ели много.

— Кто ест у моей двери, тот мой, — сообщила Марга черпаку. — Видно его или нет, это не моя забота. Моя забота, чтобы миска вернулась.

Миски возвращались, и Айра это отметила первой. Вчера ночью Архив снял с Тевра кольцо, невидимость разошлась на всех, кто тянул, и заодно на башню, а есть им от этого хотелось так же. С воровской точки зрения стол Архива был теперь лучшим столом на свете: восемьдесят ртов и ни одного лица. С точки зрения Марги он был как все: съел — верни.

Лиц за столом Архива осталось три, те, кто ночью не тянул: Верен, который записывал, Веста, которая держала фонарь, и, с самого края, спиной к стене, магистр Ольдер, которого в башне той ночью не было. Он ел, не поднимая глаз от миски. Восемьдесят голосов вокруг передавали хлеб из воздуха в воздух, и всякий раз, когда рядом звякала ложка, он вздрагивал — на четверть, не больше — и продолжал есть. Мужественный, в сущности, человек: со своего места он так и не пересел.

Ним ходила вдоль стола с ложками.

Ложки у Ним водились свои, и она их знала по счёту, как знала всё. Она клала ложку туда, где над миской говорили «спасибо», и шевелила губами.

— Восемьдесят, — доложила она наконец Айре. — Ложек. Голосов — восемьдесят один.

— Кто-то сказал «спасибо» дважды.

— Никто не говорит «спасибо» дважды. — Ним это знала твёрдо. — Один лишний.

Лишний нашёлся сам: он храпел.

Храп шёл из угла, с дальней лавки, мерный и сытый, и вокруг него никого не было. Тень оглянулась, Тай оглянулась, и все подумали об одном: так храпеть в академии умел один человек.

— Лектор Эйн, — определила Ним и положила рядом с храпом ложку. — Восемьдесят первая.

— А он-то как? — спросила Тай. — Он не Архив. Он вообще Корпус.

Ответили от стола Архива, тонко, по-первокурсному:

— Мы его вчера к себе увели. После лекции, под локти, как всегда. Он у полки уснул, и мы подумали — пусть.

— И он спал в башне?

— Спал у нас, — подтвердил кто-то из старших. — Стен наших со вчерашнего не видно. Он в них переночевал, и его теперь тоже не видно. Мы, честно, не знали, что оно и на чужих переходит.

Айра посмотрела на пустую лавку, на ложку возле храпа, потом на Тай. Тай посмотрела на Айру. Обе подумали одно: лектор Эйн всю зиму не заметит, что его не видно, и это будет самая спокойная зима в его жизни.

Ну, хоть кому-то повезло.

Отт вошёл со списком.

Он шёл вдоль стола Архива и читал имена, как читал их всякое утро у ворот, не поднимая глаз, а имена отвечали «здесь» — по одному, из воздуха. Отт ставил отметки и был, кажется, доволен: список сходился с голосами, а больше от списка ничего и не требовалось.

— Аскель.

— Здесь. — Аскель был старший, и голос у него был старший. — Куратор, мы посчитали. Нас восемьдесят один вместе с лектором. Это больше, чем вся Тень. Незримым положен свой курс.

— Курс — по списку, — отозвался Отт, не останавливаясь. — В списке — Архив.

— А лектор?

— Лектор это лектор.

— Мы бы хотели, чтобы незримым…

— Вопросы запрещены, — напомнил Отт и пошёл дальше. — Хольт.

— Здесь.

— Но это был не вопрос, это пожела… — не отступал Аскель.