"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

чиркнула кремнем, со второго раза — руки ещё не отошли с мороза, — и зажгла свечу в фонаре у Весты обратно. Веста сказала «спасибо». Дальше Айра смотрела глазами, как все, а глазами вышло вот что.

Первыми пропали лица. Не сразу, а как краска с мокрой холстины: щёки, лбы, потом волосы, потом плечи и рукава, у всех по кругу, от Лиска и дальше. А руки остались. Руки держали нить, и им было некогда пропадать. Через минуту в читальне сидело шестьдесят рук: в воздухе, ладонями вверх. И при каждой руке был кто-то, кого не было.

— Это нормально? — спросил Тевр из середины.

Он спросил спокойно: ему одному было не впервой.

Потом ушёл пол.

Хольт тянул честно, всем телом: спиной в стену, сапогами в пол. Кольцо посчитало за тянущих и стену, и пол — и спрятало их заодно с ним. Айра почуяла это ногами раньше, чем поняла глазами: под сапогами было твёрдо, а видно было снег. Двор, ночной, белый, с одной цепочкой следов, лежал под ней на глубину второго этажа. Пол стоял, только глядеть на него стало не на что. За полом пошли стены, сначала та, у которой сидел Хольт, потом остальные, потом полки с книгами, потом окна и потолок. Над головой открылось небо. С неба сыпался мелкий снег и не долетал: крыша была на месте, просто её не стало видно.

Шестьдесят рук, Верен с листом, Веста с фонарём и Айра сидели в воздухе над двором на высоте второго этажа. Снизу на них глядел туман, сонно, как на своих.

— А чего все замолчали? — спросил Тевр.

— Ещё стежок, — попросили шестьдесят рук.

Стежок был последний. Кольцо звякнуло о пол, которого не было видно.

Просто упало: круглое, жёлтое, обыкновенное. Покатилось, легло у ножки невидимого стола и стало тем, чем было до всего: золотом. И на пустом месте между шестью парами рук сидел Тевр.

Рыжеватый, веснушчатый, вежливый до подбородка. Всё, как на вчерашнем мороке, только теперь настоящее, и извинялся он теперь сам, без всякого узора. Тевр посмотрел на свои руки, повернул их так и сяк, потрогал нос.

— Нос верный, — подтвердил он. И заплакал.

— Тевр…

— Я не плачу. — Он вытер щёку рукавом, который было видно. — Я проверяю, что глаза на месте.

И тогда все закричали «ура». Весь Архив разом: получилось же. Айра «ура» слышала отлично. А вот кто кричит, не видела: нить ушла, и руки тоже пропали, им больше нечего было держать. Посреди двора, на высоте второго этажа, сидел Тевр, рядом сидел Верен с листом, с краю стояла Веста с фонарём, и вокруг них кричала «ура» пустая ночь.

— Мне на кого светить? — спросила Веста в пустоту, с завитком.

— На всех, — ответили из пустоты.

— Я не вижу, где все.

— На голос свети.

— А стена где? — спросил кто-то невидимый и тут же нашёл её, судя по звуку, лбом.

Тевр глядел на кольцо на полу. По лицу было видно: кольцо он понимал, и, похоже, понимал правильно.

— Оно раздало себя, — сообразил он. — Всем, кто тянул, досталось по невидимости. По-честному: кто участвовал, тот и получил. Как фонд.

— Как фонд, — согласились невидимые. Без восторга.

— Я верну. — Тевр потянулся к кольцу. — Я надену обратно, и оно раздаст назад. Я проверю…

— Не надо!

Это крикнули шестьдесят человек, и по тому, как «не надо» разбежалось по читальне, во все углы сразу, было ясно: Архив от его помощи разбегается. Это, к слову, было первое разумное, что Архив сделал за ночь.

Тевр убрал руку. Кольцо осталось лежать у ножки стола: жёлтое, обыкновенное, ничьё, то есть Гурта.

— Так, — начала Айра. — Все живы?

— Живы! — ответили ей отовсюду.

— Тогда по одному. Кто здесь?

— Здесь!

Легче не стало. «Здесь» раскатилось по читальне, как рассыпанные медяки: с пола, из-под столов, один раз из-за полки, куда кто-то, видно, отполз от волнения. Айра считала всегда, сама того не замечая, а тут попробовала и сбилась на втором десятке. Одно и то же «здесь» могло быть двумя, а могло одним, которое пересело.

— Верен. Лист.

— У меня записано, кто тянул. — Верен поправил очки, хотя они не съезжали. — По порядку.

— Читай. Отвечать по одному. Кто не ответит, того нет.

Верен читал по листу без выражения, и пустота отвечала.

— Хольт.

— Здесь.

— Аскель.

— Здесь. Мы себя уже пересчитали, все на месте.

— Потом посчитаете. — Это Айра. — Дальше.

С каждым «здесь» у неё под ключицей делалось чуть спокойнее. Голос — это тоже человек, если умеешь считать, а она умела.

— Лиск.

Пустота на это промолчала.

— Лиск!

— Здесь, — ответили снизу, от самого кольца. Голос был усталый и довольный. — Снялось же.

Возразить было нечего: кольцо лежало на полу, а Тевр сидел рядом с ним, видимый целиком, до веснушек.

— Шестьдесят, — подвёл Верен. — Все. В башне спят ещё двадцать: эти не тянули. — Он подумал. — Только спали они в Архиве, а Архива теперь не видно. Значит, и их, я думаю, тоже. Всего восемьдесят.

— В ночлежках так и считают: кто стоит — человек, кто лежит — мебель. — Айра пожала плечами. — А мебель пропадает вместе с домом. Спросим утром.

Айра пошла туда, где было окно.

Окна не было. Было озеро, прямо перед ней, за снегом двора. И в озере, вверх ногами, стоял Архив. Весь: второй этаж, окно за окном, жёлтые, немигающие, как час назад. Озеро, видно, на такое не покупалось: башня стояла, где стояла, и вода показывала её, как показывала триста лет. Вода тут никому не подыгрывала.

Ладно. В озере есть, во дворе нет. Спрошу у ректора, какой из двух зачтёт Совет: тот, что в воде, или тот, которого нет. Ему положено знать.

Свеча на чёрный день сгорела до половины. Половину она оставила в фонаре у Весты: чёрный день, по всему, ещё не кончился.

Дверь она нашла на ощупь. Ручка была там же, где всегда, и лестница под ногами тоже. Снаружи, со двора, дверь висела в тумане одна: без стены, чуть приоткрытая. Дверь никто не тянул, вот ей ничего и не досталось. Из-за двери кто-то невидимый спросил у кого-то невидимого, где