Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

Согнувшись пополам, держась за стены, я дотащилась до боковой лестницы, ведущей на второй этаж, в то самое крыло, где и находилась спальня экономки, то есть, моя. Боль сделалась терпимее и слабее, но временами накатывающие судороги не давали подняться по ступенькам.

Я села на первую из них, подперев лоб и тяжёлую голову руками. Так было легче. Вскоре жжение превратилось в еле различимое покалывание, и я уже собиралась встать на ноги, когда рядом со мной сел тот, о ком я недавно думала и молча обнял меня за плечи.

— Ещё болит? — спросил он мягко и дотронулся до моего бедра. Несмотря на плотную ткань платья, метка словно отозвалась на его ласку: по телу разлилась волна приятного тепла. Я вздрогнула и взглянула на Рэва.

— Уже лучше. Что со мной?

Закуток перед лестницей был освещён лучше, чем весь первый этаж, погруженный в сон. Под глазами у Рэва залегли тёмные тени, он казался усталым и бледнее обычного, как после изнуряющей болезни.

— Теперь всё будет хорошо, — ответил он со вздохом и печальной улыбкой. Его рука скользнула выше и легла мне на живот, низ которого тут же предательски заныл, словно тело не хотело помнить нанесённых разуму обид. — Пойдём наверх, хочешь, я донесу тебя?

Я отрицательно замотала головой.

— Я сама.

Рука хозяина скользнула мне между ног и медленно прошлась выше по внутренней поверхности другого бедра, чуть задержавшись на коленке, пока не обвила талию. Рэв сильным движением, почти рывком, поставил меня на ноги.

Если бы оборотень не держал меня, я, наверное, снова рухнула бы на пол. Его поддержка и моя злость помогли найти равновесие. “ Как он уверен, что я всё равно отдамся ему, стоит только пожелать?! Даже несмотря на ужасные фразы, сказанные не так давно?” — думала я с раздражением прежде всего на саму себя, потому как это было правдой. Какая-то сила, крепче и древнее всех известных мне заклятий, влекла нас друг к другу. Я чувствовала её, но не могла объяснить, откуда та возникла. Мои заклинания казались игрушкой детворы, по сравнению с этой мощью, всё время стоящей у нас за спиной.

Рэв коснулся губами завитка уха, но ничего не сказал. Я была настороже и боялась каждого шороха. Мне мерещились десятки глаз, наблюдающих из-за спины, пока дверь комнаты не отрезала нас от остального мира.

— Интересно, где все? Не так уж и поздно, — проговорил Рэв, отчего страх сжал моё сердце в холодный кулак.

— Наверное, отдыхают после праздника, — сказала я, желая, чтобы хозяин поскорее ушёл, а я смогла спрятать переписанный листок. Рэв сделал шаг навстречу, опрокинув меня на постель и придавив сильным телом, неожиданно поцеловал в губы. Сначала нежно, словно изучая, а потом со всё более возрастающей страстью. Я обмякла в его руках, забыв на некоторое время о сопротивлении, и позволила его языку вести меня по дороге от тихой сладости до крутого взлёта, от которого в груди тесно, а во рту солоно.

— Прости меня, — прошептал он, заглянув в мои глаза и погладив ладонью по щеке.

Я не успела ничего ответить, как поцелуй возобновился, тело и душа, слитые воедино, снова парили в эфире, словно на мягких облаках. Метка на бедре приятно холодила кожу, наводя на мысль избавиться поскорее от одежды. Рэв всё делал сам, мне оставалось только следовать за зовом его естества, упирающегося мне в низ живота. Все мысли и планы смешались и отступили за пределы этой комнаты.

Очнулась я только тогда, когда почувствовала руки мужчины на своей груди. Он торопливо развязывал шнуровку полукорсета, в глубине которого я прятала постыдную тайну.

— Нет, — простонала я и начала сопротивляться, отталкивая мужчину. Вначале он принял мои протесты за кокетство и детскую обиду, но я не прекращала попытки и в конце концов он отстранился.

Я забилась в угол кровати, пождав ноги и вытирая слёзы.

— Пожалуйста, не надо, — всхлипывая, говорила я, прикрывая полуоткрытую грудь руками. В голове вертелось: что делать, если Рэв не остановится? С волчьей внимательностью шансов на то, что он не заметит выпавший свёрнутый листок, не было. А увидев, поднимет и развернёт. Тогда всё будет зря: и мой приезд сюда, и мои страдания.

— Не плачь, если не хочешь, я не трону тебя, — сказал он, протягивая ко мне руку. — Я был неправ, признаю. Просто не знал всего.

— Чего не знал? — спросила я, уставившись на мужчину с возросшим страхом. Я понимала, что речь не идёт о моей связи с Орденом, иначе разговор бы проходил не здесь и не в таком тоне, но перестать считать себя воровкой, застигнутой на месте кражи, не могла.

— О нас с тобой и о метках. — Видя, что я не собираюсь ничего спрашивать и продолжаю недоверчиво смотреть на него, Рэв продолжил: — Это знак “истинной пары”.

Он выразительно замолчал, словно больше пояснений не требовалось:

— И что это значит? — спросила я, радуясь, что отвлекла оборотня от посягательств на собственное тело, которое, к слову сказать, моего ликования по поводу прекращения ласк не разделяло.

— Что мы предназначены друг для друга. Мой народ верит, что это знак, дающийся свыше только избранным. Ничто не может помешать этим двоим быть вместе. Даже смерть.

— Разве так бывает? — ухмыльнулась я.

Рэв обошёл кровать и аккуратно присел рядом со мной:

— Давай так. Попробуем начать всё сначала. Я обещаю тебе, что залечу все твои раны. В том числе те, что нанёс сам.

— И всё дело только в предсказании?

Я никак не могла сдержать прорывающиеся в голосе язвительность и обиду, грызущую изнутри словно жук-древесник дерево. Оказывается, оборотень прибежал ко мне только по причине какой-то легенды! А так, ехала бы я уже в другой дом, и он обо мне никогда бы больше не вспомнил.

Видимо, эти мысли отобразились на лице, потому что Рэв обхватил мою голову, приблизив к себе так, чтобы я посмотрела в его глаза и не смогла не увидеть жёлтый огонёк поверх голубого льда:

— Дело во мне. Я могу больше не сопротивляться и не бояться той силы, что тянет к тебе. Теперь я уверен в том, что и ты не играешь.

Он снова поцеловал меня, но на этот раз со сдержанной нежностью. Мне безумно хотелось продолжения, чтобы после он обнимал и говорил о своих чувствах, пока сон не смежит мне веки. Пока не начнётся рассвет нового дня другой жизни, в которой не будет прошлого, разделяющего нас, как