Многоликий странник - Кирилл Шатилов

этим мы как-нибудь разберемся, а что до твоих лесных братьев, то они нас не очень-то касаются. С меня довольно и того, что не один я, оказывается, настолько глуп, что при случае тратил время, изучая дурацкий чужой язык. Теперь я знаю, что подобные мне белые вороны есть и среди шеважа. Но ответь на милость, зачем он явился к нам, такой весь добрый и пушистый, и что нам с ним прикажешь делать?

– Он пришел, чтобы предупредить меня, – послышался тихий голос женщины, о существовании которой никто до сих пор не вспоминал.

– Интересно! – Подтверждение подозрения о том, что целительница отнюдь не жертва, а соучастница, неприятно порадовало Фейли. – И о чем же?

– Шеважа готовят на нас нападение. Дожидаются, когда прекратиться ливень, чтобы воспользоваться огнем и атаковать. Вот о чем поведал мне Гури. – Она вышла на свет, и стало видно, какое у нее бледное лицо.

– Отличные новости! – подхватил Фейли. – Пришел предупредить! А почему именно к вам?

– Я его мать, – вырвалось у Элеты.

Она прикусила губу и спрятала лицо в ладони, уже не видя, как вытягиваются физиономии слушателей, включая Тэрла. Струн решил, что ослышался. Элета – мать шеважа? Уважаемая всеми целительница, прожившая здесь столько зим, что и не упомнишь, она – мать лесного дикаря? Он уставился на ее волосы. Обычные, красивые, густые, ни рыжинки. Да и внешне не похожи. Тем более что он, скорее всего, такого же возраста, что и она, если не старше. Этого просто не может быть. Бред да и только!

– Ты это о чем, Элета? – откашлялся Тэрл. – Я правильно тебя понял: Гури – твой собственный сын?

– А ты чего хотел? – заговорил вместо нее Фейли, давая целительнице время собраться с мыслями. – У всех у нас есть свои маленькие и большие тайны. Ты вон, оказывается, учился невесть у кого невесть чему. Он, – Фейли указал на Гури, – не убивает врагов, хотя может. Не вижу ничего странного в том, что у вабонов стали рождаться шеважа. Пора ко всему привыкнуть. Скоро дочери начнут рождать отцов, а матери – внуков. Если я правильно понимаю то, что здесь происходит…

Никто не улыбнулся.

Струну показалось, что когда-то с ним нечто подобное уже происходило. Он не был уверен, случилось ли это во сне или наяву, однако слова вновь заговорившей Элеты прозвучали до боли знакомо.

– Вы имеете право осуждать меня за грехи молодости и называть это ошибкой или даже злым умыслом. Но сейчас важно не это, а то, что òн пришел сказать. Начинается война, и все мы можем от нее пострадать. Погибнет много ни в чем не повинных душ. Я призываю вас не терять времени на разговоры и выяснение отношений, а обратиться лицом к лесу и немедленно отступить под защиту замка.

– Мудрое предложение, – обронил Фейли. – Давайте все обратимся в бегство. Правда, сперва, Тэрл, я бы все-таки хотел узнать, что ей еще известно о планах шеважа. И что, благодаря ей известно про нас им. Поскольку на самом деле война началась не сегодня и даже не вчера.

Взгляд его, устремленный на Элету, не оставлял сомнения в том, что при необходимости Фейли готов заполучить эти сведения силой. Целительница опустила глаза. Она была виновата и не чувствовала в себе сил оправдываться.

– Элета, – сказал Тэрл, глядя себе под ноги, – я не хочу тебя судить, как того требуют наши законы. Все знают, как много ты сделала для туна. Но я не могу не согласиться с Фейли. Расскажи, что ты успела передать шеважа.

Глаза женщины влажно сверкнули.

– Неужели и ты тоже думаешь, что я предала вас? – всхлипнула она.

– Я не появлялся здесь несколько зим кряду, – пришел на помощь Гури, стараясь не смотреть на мать. – Все это время Тикали скитались по лесу. Мы не могли общаться.

Тэрл вопрошающе повернулся к Фейли. Тот лишь хмыкнул:

– Смею подозревать, что у твоей замечательной матери могут быть и другие родственники, кроме тебя. Что скажете, целительница?

– Тот, кто был его отцом, давно погиб, – последовал тихий ответ. – Больше я никого не знаю.

Фейли развел руками.

– Свидетелей ее правдивости у нас все равно нет. Хотя я ей не верю, иного выхода, как послушаться ее совета и броситься под защиту Ракли, у нас, похоже, тоже нет.

Он умолк, ожидая возражений. Вопросительно посмотрел на Струна в надежде на поддержку. Струн отвернулся к окну, оставляя последнее слово за аолом. После короткого раздумья Тэрл заговорил, обращаясь к Гури:

– Пока еще есть время, давай поговорим о том, что должно в ближайшее время случиться. Чего нам ждать? Можешь ты сказать, когда и где произойдет ваша атака?

Фейли разочарованно фыркнул. Откуда у главы туна, храброго и честного воина, столько щепетильности перед врагом? «Можешь ли сказать»! Ишь что выдумал! Пленник есть пленник. Не захочет говорить – нужно заставить. И нечего играть в вежливость…

– Тэрл, я только лазутчик, – пробурчал Гури. – О том, что ты спрашиваешь, не знает никто, кроме Гела. Меня послали выяснить, сколько в вашем туне мужчин, готовых оказать сопротивление.

– С нашем туне сопротивление могут оказать и женщины, – не без гордости заметил Тэрл.

– Я-то это знаю, – кивнул Гури. – Те же, кто меня отсылали, не имеют представления не только об этом, но и о том, что я здесь родился. Или что понимаю ваш язык. Если бы не мать, я бы вообще не стал тут показываться. Обошел бы вокруг, а потом рассказал, как считаю нужным.

– Разве ты сам не говорил, что за тобой тоже могут следить?

– Говорил. Могут. Я допустил ошибку, когда вошел в тун. Ослушался приказа. Лазутчик, ты сам знаешь, наблюдает издалека. Но мне нужно было предупредить ее, мать. Раз мы подошли так близко, значит, будем нападать. Как я сказал, нас достаточно много.

– Сколько? – подхватил Тэрл, видя, что его старый знакомый не намерен таиться. При этом он не забывал, что у шеважа со счетом есть определенные сложности. Они точны в пределах сотни, тогда как все, что свыше, представляется им слишком большой величиной, чтобы заботиться о ее точности.

– Очень много. – Гури огляделся, ища, вероятно, с чем бы сравнить. – Три раза по десять.

– Велика армия! – Струн готов был облегченно рассмеяться, однако натолкнулся на суровый взгляд Тэрла, который не преминул пояснить дикарскую арифметику:

– Насколько я понимаю, он имеет в виду, как водится, пальцы на руках. Так что нужно взять десять раз по десять человек, у каждого из которых по десять пальцев. Тогда мы получим уже не тридцать, а тысячу. Я верно