Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

Фэнтезийных элементов – к примеру, магии в фэнтезийном смысле – там нет. Есть путешествия во времени, однако это уже не из фэнтези, а из НФ. Есть гипнотизм, ловкость рук и ещё кое-что, но всё это взято если не из мира науки, то из реального, обыденного мира.

Р. Ф.: В таком случае научное фэнтези обременено необходимостью объяснять всё, кажущееся фантастическим или невозможным. Существуют ли некие тонкие, ненавязчивые методы подобного объяснения, помимо этакой неуклюжей объяснительной опухоли, нароста в конце сюжета?

Дж. В.: Нет, методов на этот случай не существует. Если держаться манеры что-либо объяснять, от этой опухоли – в конце ли, в середине, в начале, где большинство авторов, похоже, предпочитает её помещать – никуда не деться. Тут фокус в том, чтоб разбросать по тексту подсказки, избавляющие от необходимости объяснять, что к чему. Отчего «фокус»? Во-первых, это отнюдь не просто, а во-вторых, кое-кто из читателей всё равно ничего не поймёт. Наверное, к сему можно добавить, что порой без этой опухоли просто не обойтись. Обычно подобное происходит в детективных либо псевдодетективных произведениях, где сюжет разворачивается вокруг того, как некий персонаж расследует что-либо и говорит: «Элементарно, Ватсон…» С научной фантастикой и научным фэнтези такое случается крайне редко, однако ж случается. Взять для примера хотя бы вторую сцену с Доркас и Северианом в «Утином Гнезде» из «Меча ликтора».

Р. Ф.: Допустим, в научном фэнтези есть надобность объяснять или хотя бы намекать на происхождение устройств, кажущихся волшебными, но не следует ли объяснять ещё и происхождение кажущихся таковыми существ – например, альзабо?

Дж. В.: Я отнюдь не уверен, что согласен с первым утверждением, а уж насчёт существ – разумеется, на мой взгляд, происхождение каждого объяснять совсем ни к чему. Альзабо, подобно авернам, завезены с иных планет, совсем как кролики в Австралию с другого континента. Почувствует ли австралийский писатель за собою долг описывать эволюцию кроликов? Вряд ли. На свете множество растений и всевозможной живности, казалось бы, не укладывающейся в общую картину, но тем не менее существующей. Возьмём для примера хоть киви с чилийской араукарией.

Р. Ф.: Есть ли произведения, положившие начало научного фэнтези? Мне приходит на ум только Джек Вэнс.

Дж. В.: Да, и мне тоже первым делом приходит в голову Вэнс, особенно «Умирающая Земля». Однако вспомните великое множество историй о «призраках», где потусторонний элемент в итоге оказывался явлением вполне естественным! Всё это тоже научное фэнтези своего рода. А как вы классифицируете то же «В центре Земли» или любой другой роман о «потерянных расах»?

Р. Ф.: Или какую-нибудь из жюль-верновских историй о кораблекрушениях? Да, вижу: порой стройность концепции важна не только в научной фантастике. Будьте добры, опишите хотя бы некоторые изначальные концепции, из которых сложилась «Книга Нового Солнца».

Дж. В.: Прежде всего, идея палача как главного героя. С неё всё и началось. Далее я принялся размышлять, придумывать для него воистину необычное, плодотворное прошлое, и вскоре пришёл к мысли о мальчишке, выросшем в подземных темницах, на побегушках у палачей, и со временем сделавшемся одним из них. Осознав, что драматическая фигура на драматическом фоне у меня есть, я понял: нравственная неоднозначность её положения обеспечивает простор для самых разных поворотов сюжета. Ко всему этому мне захотелось прибавить некрополь, склепы и разграбление могил.

Р. Ф.: И всё это позволяло невозбранно сдабривать текст множеством архаизмов. Интересный рецепт… есть, с чем поработать. Выдуманные слова там имеются?

Дж. В.: Ни единого. Кое-что взято из латыни, а кое-какие – по большей части названия вымерших животных – образованы от латинских усечением окончаний.

Р. Ф.: В каждый том включена ещё одна уникальная деталь: истории в истории. Какую функцию они выполняют?

Дж. В.: Их так много, что я вряд ли сейчас, с ходу, припомню все. Истории эти регулируют темп… подобные вещи плохо поддаются объяснению, однако крайне важны. В продолжительной истории необходимы интерлюдии, разделяющие кульминационные моменты, причём эти интерлюдии должны быть не скучными и дополнять повествование чем-то стоящим. Они не дают читателю, утомлённому сверх меры знакомым актёрским составом, заскучать… по крайней мере, я на это надеюсь от всей души. Служат разграничителями между действиями, которые следует отделить одно от другого. По-новому освещают мир, где происходит действие. В некоторых случаях раскрывают характер рассказчика. Порой раскрывают характер рассказчика, позволяя мне показать, как их воспринимают со стороны. Порой служат предзнаменованиями. Очевидный пример – пьеса доктора Талоса.

Р. Ф.: Кроме этого, тексты «Книги Нового Солнца» отличаются необычайной ясностью, наглядностью, которые нелегко отыскать в ваших прежних произведениях. Они настолько «визуальны», если это о чём-нибудь говорит…

Дж. В.: Правду сказать, не знаю. Я всякий раз стараюсь подогнать стиль повествования под героя. Возможно, в действительности вы отмечаете прямоту Севериана, не свойственную кому-либо наподобие Пятого или Дена.

Р. Ф.: Конечно, Севериан – не кто иной, как он сам, однако скажите: сознательно ли вы пересмотрели традиции фэнтези, смешав в его характере волшебника с воином-меченосцем?

Дж. В.: Нет. Севериан – отнюдь не волшебник в хоть сколько-нибудь содержательном смысле этого слова. Воин, меченосец, спаситель – возможно… но вместо всего этого лучше сказать просто «герой». И в какой-то мере теург.

Р. Ф.: Выходит, Севериан представляет собой скорее нечто наподобие человека, сующего нос в дела богов, чем мага?

Дж. В.: Нельзя ли подыскать для него место где-то посередине? Что есть теургия? «Божественная работа». Ну а теург – тот, кто «работает» с божеством. Маг подчиняет духов, теург же богов… уговаривает. Допустим, я осную Первый Общенациональный Темпоральный Банк с девизом: «Пользуйтесь вашими деньгами, когда бы они ни потребовались!». То есть, сделав на будущий месяц вклад в сто долларов, вы сможете забрать со счета пятьдесят, когда вам было семнадцать. По-моему, именно это и проделывает Севериан. У него есть счёт в Первом Темпоральном, а у нас с вами нет.

Р. Ф.: Его разговор с ундиной из «Когтя» немало рассказывает о его прошлом и будущем. Очевидно, Севериан способен в какой-то степени управлять невообразимо могучими силами, целенаправленно воздействующими на его жизнь.

Дж. В.: Способен, однако не напрямую. Если угодно, можно сказать, что он управляет ими косвенным образом, поскольку эти силы откликаются на его действия, совершённые в прошлом, более раннем временном цикле – то есть их «нынешние» действия предопределены его прошлыми.

Р. Ф.: Какие эпизоды формируют, очерчивают Севериана примерно тем же образом,