Резчик 1 - 6 - Павел Александрович Шек

Додумать не успел, так как Большая снова пошла в атаку. В облике демона движения ее стали дерганными, излишне резкими. И, ведь я ощущал каждый ее удар. Знал, с какой стороны и как она хочет ударить. Выпад! Тупой клинок меча всей длинной проехал по моей щеке, оставляя за собой раскаленный и липкий след. И это я еще успел уклониться, а то засветила бы мне точно в глаз. Очередное убийственное намерение и ее меч едва не сломал мне коленку, разорвав штанину. Я за ней буквально не поспевал. Звон металла справа. Когда я успел поставить блок? А теперь снизу…

Припав на колено, я едва увернулся от просвистевшего над головой клинка. Клянусь, почувствовал, как он рванул несколько волосков с головы. А дальше меня накрыло такой волной убийственного намерения, что я смог только со всей силы зажмуриться, прикрывшись сверху мечом. Секунда, еще одна, приоткрыв один глаз, я никого не увидел. Только пустую площадку. Меч практически выпал из дрожащей руки, а сам я уселся на пятую точку, тихо ругаясь.

Если привести аналогию, то я в последний момент был похож на небольшой песчаный замок на берегу, а убийственное намерение — на пятиметровую волну, которая накрыла меня с головой. Это было реально страшно.

— Не думал, что Большая такое умеет, — хриплым голосом выдохнул я. — Фига-се потренировались…

Со стороны дорожки в лагерь появилась Сор. Огляделась по сторонам, подошла. Встала рядом со свойственным ей безразличным выражением лица, разглядывая окружение. Будто опасалась, что сейчас из-за телег начнут выпрыгивать враги.

— И что это сейчас было? — спросил я у нее.

Кряхтя встал, подобрал меч. Второго не увидел. Наверняка утащила с собой.

— Ну что, повезло, что штаны мне менять не надо, — хохотнул я, толкая локтем в бок Сор. — Что пошли.

Она посмотрела на меня с немым вопросом.

— Туда, — указал я направление. — Только меч на место верну. И коленки перестанут трястись…

* * *

Большая мчалась по лагерю, не видя ничего вокруг. В голове у нее шумело, а в груди жгло, что хотелось вонзить туда клинок, чтобы заглушить ноющую боль. Пусть лучше она сменится физической. Ее она сможет перетерпеть.

Ворвавшись в полутемное помещение палатки, она рухнула на свое место, тяжело дыша от бега. Отшвырнув бесполезный меч, она уткнулась лицом в скатанное одеяло, заменявшее ей подушку, и со всей силы вцепилась в нее зумами, чтобы не закричать. Она вновь хотела замкнуться в себе, отгородиться от окружающей, злой и ненавистной действительности. Пусть даже сойти с ума, потеряв себя, лишь бы не чувствовать и не думать.

«Нет, нельзя сейчас…», — подумала она. Если она сойдет с ума, кто сможет ее остановить? Разве что жрица. Но, за это время может пострадать он. Большая не была уверена, что она сделает, когда потеряет себя.

Впервые за восемь лет она заплакала. Тихо, словно стыдясь этого…

* * *

Небольшая часть лагеря, где разместились асверы, была огорожена невысоким заборчиком. Для них поставили три четырехместные палатки, как у обычных легионеров. В таких даже в полный рост не встанешь. Рядом костер, с котелком на жердях.

Из полудемонов на улице только Мариз. Она что-то готовила в котелке, медленно помешивая варево длинной ложкой. Увидела нас, удивилась. Было видно, что она недавно перевоплощалась. Черные глаза еще не начали приходить в норму.

— Привет, — я прошел ближе, заглянул в котелок. — Знакомое зелье. Кстати, давно тебя не видел.

— Привет, — она попыталась встать между мной и котелком. — А ты к нам…?

— Тут Большая не пробегала?

— Нет, — соврала Мариз. — Стой!

— Да я ненадолго…

— Нельзя, — она шагнула вбок, теперь закрывая вход в палатку. — Приходи позже. Вечером или завтра утром. Сейчас ее лучше не тревожить.

— И все-таки, — надавил я.

— Это опасно…

— Я тебя умоляю, — сказал я язвительно, — вот десять минут назад, это было опасно.

— Нет, — отрезала она.

— Вот ведь упертая женщина, — я подошел почти вплотную и положил руку ей на плечо. Она проследила за этим движением, но сказать ничего не успела, так как резко потеряла силы. Успел шагнуть вперед и подхватить ее под руки.

— Ага, — злорадно улыбнулся я, — попалась!

— Убью! — прорычала она, силясь пошевелиться. — Что ты сделал?

— Сор, помоги, — я передал ей Мариз. — Ничего такого. Через пару минут придешь в себя.

Мариз что-то сказала Сор на языке асверов.

— А будите мне мешать…, — сказал я, обернувшись, но ничего страшного сходу в голову не пришло. Пожав плечами, вошел в палатку.

— Как дети, — тихо проворчал я. — Тут же не дома с каменными стенами. Хотела бы, выскочила с мечом наголо и уже порубала бы в капусту. И меня, и вас, и весь легион в придачу.

Большая лежала в дальней части, на одном из одеял, уткнувшись лицом во второе, играющее роль подушки. Это довольно забавная картина со стороны, так как в обычной подушке она бы проделала дырки рожками. Я прошел к соседнему месту, уселся, расправил одеяло. Немного помолчали.

— И зачем это было нужно? — спросил я.

— Я сорвалась…, — тихо сказала она.

— Да ну? Ты меня за дурака-то не держи.

— Потеряла контроль…

— А перед этим, утром, отдала оружие Сор. Она по пути сюда половину легионеров перепугала, тягая его из ножен. Видела бы ты в этот момент их лица. Так что, раз мы с тобой миновали этап: «уходи, я больше не хочу тебя видеть!», рассказывай.

— Ты испугался, — почему-то сказала она, словно констатировала данный факт.

— Да я чуть не обос…! Кхм. Да уж, чувствовать чужие намерения не самый приятный дар. Хотя полезный, ничего не скажешь.

— Я страшная.

— Кто тебе сказал? Красивая, высокая и стройная как деревце. Половина аристократок из Витории за такую фигурку душу демонам продадут. Хочешь, я тебе шрамы от стрел сведу? Там вообще ничего сложного.

— Не снаружи. Внутри.

— Уметь нагнать страху и быть страшной, это две разные вещи. Вон у госпожи Рикарды это, тоже, неплохо получается. Поэтому заканчивай хандрить, накручивать и убеждать себя в том, чего нет.

Она неохотно поднялась, села. Я заметил на ее щеках высохшие дорожки слез.

— Пыль, будь она неладна, — проворчал я. Снял с пояса флягу, смочил платок и протянул ей. На ее вопросительный взгляд, коснулся пальцем своей щеки. — Ты прости, что вот так получилось.

Она покачала головой, стирая следы слабости.

— У нас это окончательно просыпается к шести годам, — сказала она. — Чувствовать чужие намерения. Нужно учиться это контролировать. А ты