Погоня за судьбой - Ди

Альберт ныне занимался поставками продовольствия военным и работал с профсоюзами планеты. Всё, что у меня было — это адрес в центре Ла Кахеты, где Альберт по понедельникам принимал посетителей, да координаты нескольких частных вилл, в которые время от времени он наведывался. Судя по расписанию, следующий приём был через несколько дней, поэтому оставалось либо ждать, либо поискать его в одной из многочисленных резиденций…

Но была ещё одна тонкая ниточка, которая связывала меня с Альбертом. Это центральная гостиница Олиналы.

С того момента, как чуть менее двух лет назад в поисках возмездия я отправилась на корабле дяди Вани на Каптейн, я не знала, что происходило на Пиросе. Почему-то я сторонилась этого места с тех пор — то ли боялась увидеть, как родная Олинала меняется, стареет с течением времени, то ли опасалась, что Альберт снова втянет меня в свои игрища. Как бы то ни было, за это время я ни разу не связалась с ним, а он, надо отдать ему должное, не тревожил меня в этом странном бессрочном отпуске. Похоже, был очень занят своими многочисленными делами…

Первым делом я решила отправиться именно туда — в Олиналу. Стоя на возвышении в центре капитанского мостика, я разглядывала голографическую проекцию планеты, которая когда-то стала моим вторым домом. Пирос был похож на детский резиновый мячик, волею причудливой геологической истории слепленный из двух почти зеркальных полусфер.

Неровными пятнами цвета спаржи на северном полушарии выделялись три пересоленных мелководных моря, каждое из которых протянулось на добрую тысячу миль, и в каждом из которых глубина не превышала пяти метров. Две узкие полосы заселённых степей на севере и юге, скупо покрытые редкими речушками и озерцами, по мере приближения к экватору резко обрывались, переходя в пустыни. Жаркие, практически необитаемые песчаные пространства с редчайшими оазисами, в свою очередь, упирались в лавовые поля, испещрённые каньонами и изломами горных хребтов. Постоянная вулканическая активность ежегодно меняла ландшафт этих мёртвых земель, а нечеловеческая жара и опасная фауна отпугивали кочевников, редкие из которых осмеливались путешествовать вдоль северных границ пустыни…

— У меня ощущение, что ты идёшь ва-банк, — проницательно заметила капитан Юмашева. — Есть идеи на случай, если твой Альберт не сможет нам помочь?

— Я знаю ещё пару человек, — пробормотала я, наблюдая за редкой сеткой траекторий спутников на голограмме. — Но на них я вышла в своё время именно через него. Все дороги вели или к нему, или от него. От этих людей, впрочем, в нашем деле будет мало толку…

В Москве я всё-таки простудилась. Глаза были словно забиты песком, все кости ломило, а тело умоляло меня вернуться обратно в каюту, лечь в лёжку и забыться ещё на недельку-другую.

— Значит, все яйца лежат в одной корзине, — скептически заметила Диана. — А если точнее — то всего лишь одно яйцо, да и то — битое… Что ж, план так себе, но это лучше, чем ничего. Ткни-ка пальцем, где нам лучше садиться.

Отыскав на голограмме Олиналу, я сместила карту и указала на меловой карьер, овальным пятном выделявшийся на бронзоватой холмистой степи, точно высверленное зубное «дупло».

— Здесь. Мне понадобится быстрый транспорт и деньги… — заметила я и не сдержалась: — Апчхи!

— И что-нибудь от простуды. Ближайший космопорт в тысяче километров… — Бросив взгляд на мерцающую отметку, Диана скомандовала: — Автопилот, применить новое место назначения. Райкер, предупредите центральную диспетчерскую, чтобы не волновались — сядем в стороне от их площадок.

— Есть! — отозвался штурман-навигатор из тёмного угла.

Повернувшись ко мне, Юмашева распорядилась:

— За деньгами и транспортом обратись к Оливеру. Сколько человек выделить тебе в помощь?

Я замотала головой:

— Нет, я должна быть одна. Альберт не общается с незнакомыми людьми, он очень осторожен. Я не уверена даже, что он захочет общаться со мной.

Зелёные глаза капитана буравили меня, испытующие и жёсткие.

— Так. Если отправишься одна — где гарантии, что ты не решишь бросить задание и выйти из игры?

— Какие ещё гарантии? — Я лишь развела руками. — Нет их и быть не может.

Юмашева секунду молчала, а потом уголок её рта дрогнул.

— Обезоруживающая откровенность. — сказала она. — Не сомневалась в том, что тебе можно доверять. Но, серьезно, если понадобится подмога, дай знать. Мы будем слушать частоту твоего коммуникатора.

— Договорились. Чуть что — буду кричать изо всех сил…

* * *

Я рассудила, что привлекать лишнее внимание к кораблю не стоит, поэтому выбрала уже знакомую безлюдную площадку, и через несколько часов «Фидес» приземлился на границе старого карьера недалеко от того самого места, где я когда-то поднялась на трап «Виатора».

Оливер заблаговременно и по заоблачной цене вызвал глайдер шеринговой компании, и машина, сверкая чистым отполированным металлом, уже ждала неподалёку от места посадки.

Войдя на Пирос через ту же «дверь», из которой когда-то вышла, я вдыхала знакомый сухой воздух с едва уловимым привкусом ячменя и испытывала смешанные чувства. Первый внутренний подъём при виде родных мест сменялся волнением. Слишком долгая разлука отчуждает, всё вокруг было знакомо и одновременно изменилось до неузнаваемости. Я чувствовала себя так, будто вынужденно вернулась в детдом навестить давно брошенного сироту — эти вспаханные поля, ветхие деревянные заборы, разбитые дороги и жухлую, почти оранжевую траву…

Приняв ударную дозу антигриппина, я подняла аэромобиль в небо над рыжей степью, напоминавшей выгоревшую на солнце шкуру какого-то гигантского зверя. Шкуру покрывали кустарники и редкие рощицы приземистых деревьев. Внизу серыми пятнами, будто струпья, проступали брошенные плиты, бетонные трубы и проржавевшие бытовки с пустыми глазницами окон. Змеились заросшие травой колеи — старые шрамы, ведущие от карьера к далёкой цивилизации…

Я вспоминала последние дни, словно наскоро слепленный разноцветный пластилиновый ком. Грязный, заснеженный город остался далеко позади, в нескольких световых годах отсюда, и столь резкий скачок из какофонии мегаполиса в оглушительную тишину Пироса вызывал оторопь. Буквально вчера я барахталась в водовороте, из которого, казалось, нет выхода. А теперь понимала простую и странную истину: выход из лабиринта всегда находится там же, где и вход. Нужно лишь развернуться.

Вскоре на горизонте показалась двухполоска, ведущая на Олиналу. Чёрное полотно казалось идеально гладким, свежим, как только что застывшая смола. И я знала, почему — жаркая Мю Льва, скрытая сейчас за монотонной сливочно-белой дымкой, плавила, размягчала асфальт, который покрывался трещинами и вдавлинами. Дорога была вечным пациентом — её заливали, она разрушалась, её срезали и заливали снова. Цикл бесконечного обновления, который кормил целую цепочку людей. Гораздо выгоднее было лечить симптомы, чем единожды исцелить болезнь — и потому современные технологии с их углеродными