Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

приказ. Мои братья и сестры стали выписывать заклинания. Но они были малы, и опыта почти никакого не имели. Контрозаклининиями темные их быстро лишили возможности колдовать и связали одного за другим веревкой. Один отпихнул меня прочь.

— Этот пустышка.

Один из здоровяком принюхался ко мне.

— А пахнет так, как будто он недавно колдовал, — заметил он.

— Может не иницированный? Да ну его, оставь, за такого ничего не дадут или совсем мало — возни будет больше.

— Нет, погоди-ка, — здоровяк продолжал ко мне принюхиваться.

— Я открою вам секрет, — заговорил Теодерих. — Только отпустите всех детей.

— И сколько стоит твой секрет? — спросил один из магов.

— Много. В разы больше, чем вы получите за черных магов.

— Ты сошел с ума, Теодерих⁈ — не выдержала мать, но один из здоровяков ударил ее и она, потеряв сознание, упала на пол.

— Говори, если хочешь жить.

— Вы отпустите, детей, — попросил упрямо отец.

— Если оно того будет стоить.

Отец кивнул в мою сторону.

— В Эгихарде течет драконья кровь. Вы можете продать ее. У меня есть специальное приспособление. Наполните колбу и уходите.

— Ого, вот это да, — усмехнулся еще один из четверки. — Да твои детишки полны сюрпризов, маг.

Четверка переглянулась.

— Свяжите черных вместе и ведите в сторону города, — сказал главный из четверки. — А я с вервольфами возьму у крохи его драгоценную кровь.

— Вы обещали отпустить детей! — воскликнул Теодерих.

— Разве? Давай, сделай все сам. И может, останешься жив.

Один из здоровяков подхватил меня на руки. Я начал брыкаться, но меня очень быстро уложили на стол и примотали к нему веревкой. Теодерих принес свой саквояж, дрожащими руками воткнул мне иглу в вену и в колбу потекла кровь. Когда колба набралась, маг, задумчиво поглядел на нее, оценивая объем. Потом, отстранил от меня отца, покопался в саквояже и извлек оттуда еще несколько колб.

— Заберем, пожалуй, всё, — усмехнулся он.

— Вы его убьете, — глухо обронил Теодерих.

Темный маг вгляделся в него.

— Вижу, ты не за него переживаешь, а за свое потерянное богатство.

Маг подставил вторую, колбу, потом третью. Мне стало жутко холодно, словно я нырнул в ледяное озеро. Сознание стало отключаться. На полу зашевелилась пришедшая в себя мать, села, посмотрела с ужасом на происходящее. Потом кинулась с кулаками на Теодериха.

— Убери эту парочку с глаз долой, запри в какой-нибудь чулан — пусть там друг-другу глаза выцарапывают, — лениво приказал маг.

Один из вервольфов потащил родителей прочь. А я в этот момент увидел как начала разгораться мой кровь в колбах, меняя цвет на золотой. Там словно заплескался расплавленный металл и колбы взорвались. Кровь, словно превратившись в раскаленную плазму, угодила на мага и второго вервольфа, бесследно сжигая их обоих.

Тащивший моих родителей вервольф застыл в ступоре, чем воспользовался Теодерих и вырубил его заклинанием.

Мать метнулась ко мне, вырвала иглу, но на месте прокола даже капельки крови не выступило.

— Они забрали ее всю, Тео! — в отчаянии выкрикнула Мэйв. — Эгихард умирает…

Она зарыдала. Отец, хмурясь подошел, посмотрел на меня.

— Есть один вариант, — произнес он мрачно. — Не факт, что сработает. Но если сработает… мы навсегда забудем о нужде, Мэйв.

Он наложил заклятия на веревки, делая их крепкими настолько, что оглушенный вервольф не смог бы их разорвать со своей нечеловеческой силой. Потом они с матерью, бросили рядом с ним одеяло и уложили туда меня. Теодерих снова завозился в своем саквояже, извлек оттуда систему переливания, воткнул в вену оборотню, нацедил стакан.

— Дай Эгихарду выпить, если немного придет в себя — значит действует.

Мэйв поднесла мне стакан с кровью верфольфа, уговаривая выпить, но поскольку я сопротивлялся, влила мне в рот. Я закашлялся, едва не подавившись, но темнота перед глазами, в которую я норовил ускользнуть, рассеялась. Теодерих поглядел на меня и, кивнув, воткнул мне иголку, перекачивая кровь. Они просидели со мной так два часа.

— Может хватит, Теодерих, — спросила мать. — Крови этого здоровяка хватит на нескольких Эгихардов.

— Нет, объем тут не причем. Это особая магия и дракон поглотит ее всю, — отозвался Теодерих. — А донор должен умереть.

— Он не дракон, — с нажимом произнесла Мэйв.

— Очень мило, что ты привязалась к чудовищу, — задумчиво произнес отец. — Лучше бы…

— Все другие твои дети меня ненавидят. И тебя — тоже, если ты этого не замечаешь.

Теодерих подскочил, словно только сейчас вспомнил об остальных, которых увели темные маги. Наклонился над вервольфом и убедился, что кровь больше не идет, а тот — не дышит.

— Эгихард! — отец встряхнул меня за плечи. — Ты пришел в себя? Пойдем, надо освободить других.

— Нет, — ответил я.

— Обещаю, я куплю тебе в следующий раз всё, что ты захочешь.

— Нет.

Теодерих нахмурился, потом извлек из саквояжа, какие-то капли, накапал мне в стакан и дал выпить. У меня слегка заумутилось сознание. Захотелось спать. Я увидел, как мать вновь побледнела, но сейчас мне почему-то было все равно.

Теодерих нацепил на меня старую, сшитую из лоскутов кожи и подбитую мехом куртку. Потащил за собой на улицу. Везде было темно. Горный ветер трепал кроны деревьев с почти облетевшей листвой.

— Эгихард, в тебе теперь течет кровь вервольфа. Ты должен учуять, куда ушли остальные. Веди.

Остальное я помнил смутно. Но кажется, когда мы нагнали магов, уведших детей, отец достал крошечный флакончик и брызнул на всех трех магов, прежде чем они поняли опасность. Три мага сгорели, оставив на месте себя скелеты, а Теодерих, освободив детей, направился обратно, таща меня за руку и спрашивая направление. По утро мы, измученные, наконец оказались дома. Мать подогрела вчерашний ужин и разложила всем по тарелкам. Согревшись, я заснул.

После этого воспоминания отпустили меня. Я оглядел отцовский кабинет, не понимая, заснул ли я за чтением дневника или же «провалился» в воспоминание. Глянул на исписанные рукой отца листы и понял, что прочитал всего три страницы.

— Вот проклятье, — произнес я вслух и глянул на часы.

Омега показывала час ночи. Поглядел на дневник, выдохнул сквозь зубы и принялся читать дальше, решив, что все-таки надо мне его добить.

Дальше все было довольно-таки однообразно. Отец, поняв, что его невольный эксперимент с