Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

Фогель, — заметил я. — Именно там, где она хотела оказаться — в моей постели. Но меня она при этом жутко боялась, и этот страх попробовала побороть при помощи алкоголя. Но к твоему счастью или несчастью, как я уже говорил, мне коротышки не нравятся.

У Финбарра было такое лицо, что он не знал, как на все это реагировать. Но Ленели похлопав ресницами, прижалась к нему, обняла и прошептала:

— Конечно, к счастью, Ваша Светлость…

Финбарр мгновенно оттаял. Я бросил на кузена сочувствующий взгляд и кивнул Карлфриду на дверь.

— Плесните нам еще и пойдемте, — сказал я и, когда мы вышли, держа стаканы в руках, спросил. — Вы как?

— Думал, что будет хуже, — маг глотнул виски, чуть покашлял и произнес: — Спасибо, что поддержали меня, но Маделиф все равно будет презирать меня до конца жизни.

— Не будет. Особенно после того, как мы решим проблему с Чистославом, — возразил я. — Пойду родственников проведаю. Вы пока свободны.

Карлфрид кивнул и ушел. А я, спросив Ноткера, где кузины и тетушка, направился вниз.

В графском зале, самом красивом зале Хоэцоллерна, в центре поставили рождественскую ель, которая почти доставала верхушкой высоченных потолков.

Кузины и тетушка сидели за столом, заваленном грудами рождественских украшений, мишурой и свечами. Рядом с родственниками обнаружилась Маргарете. Все четверо под руководством Цецилии с помощью магии делали волшебные шары: внутри я заметил самые настоящие миры, созданные магией иллюзий. На заснеженные деревушки падал снег, светились ярким светом окошки. А еще эти шары пахли рождественской выпечкой, пряностями и глювайном. В некоторых были сказочные замки, заснеженные горы, театры и картинные галереи, которые показывали картины.

При том удивительном волшебстве, которое они создавали, обстановка за столом почему-то показалась мне весьма натянутой. Маргарете сидела с поджатыми губами и мрачным лицом. Хотя, насколько я помнил, в прошлый раз отношения ее и кузин были весьма дружеские. Ответ я увидел через мгновение.

У ели обнаружилась еще одна персона в светло-зеленом платье, которая повесила стеклянный шарик на ветку и направилась к столу, а потом первая из всей компании заметила меня.

— Харди! — воскликнула она с радостью в голосе.

— Тея? Ты что тут делаешь? — с удивлением произнес я.

Девушка подошла ко мне, чмокнула в щеку. А я невольно свободной рукой притянул ее к себе. Зеленые глаза Теи испуганно распахнулись. Я заметил, как она краснеет, потом бледнеет.

— Харди… — Тея попыталась высвободиться.

В этот момент к нам подошла Маргарете, с такими же поджатыми в досаде губами. Ее рука скользнула в карман моего пиджака, выудила оттуда кольцо. Потом она, демонстративно отстранив от меня Тею и окатив ее испепеляющим взглядом, надела кольцо мне на палец.

— Герцога надо называть Его Светлость, если тебе это еще никто не объяснил, — процедила Маргарете сквозь зубы.

Потом забрала у меня стакан с виски, пригубила, и вернулась обратно за стол. Я поймал на себе ошарашенные взгляды кузин и тети, ставших свидетельницами этой сцены. Тея, все еще бледная, выдавила улыбку.

— Я, наверное, должна тебя поздравить?

— Ты шутишь? Пойдем отсюда.

Я снова притянул ее к себе и увлек за собой.

— Харди, она же меня живьем съест, ты чего, — прошептала испуганно Тея.

— Сделает себе дороже, — произнес я. — Так как ты оказалась здесь?

— Я позвонила, чтобы узнать как у тебя дела. Мне Цецилия рассказала, в том числе, что случилось с зимним садом. Вот я решила ненадолго приехать и помочь с растениями. Уже договорилась с твоим садовником и кобольдом, с которым мы еще в Хайдельберге общались.

— Ноткер, ты мне почему ничего не сказал? — произнес я.

Появившийся кобольд замялся, поглядел на девушку.

— Я его попросила не говорить, хотела сделать тебе сюрприз. Чтобы ты увидел уже готовый зимний сад.

— В смысле? — я с недоумением смотрел на Тею. — Ты намеревалась все это время мне не показываться?

— Ну ты же теперь женат, — едва слышно произнесла она. — К тому же…

Она замялась, не зная, как сказать.

— У тебя кто-то есть? — догадался я.

— Почти. Он сделал мне предложение. И ты его знаешь, Харди.

Я уставился на Тею в изумлении.

— Только не говори, что это О’Шэнан. Черт возьми, Тея, он был четырежды вдовцом.

— Энгус мне рассказал. И что ты снял с него проклятие, что убивало его жен. Снял же?

— Ну, снял, — с неохотой признал я. — Так ты решила все же остаться в Ирландии?

— Да, если ты не будешь против. И заниматься дальше сетью аптек. Мне очень нравится.

— Конечно, не против. А насчет сада у тебя уже есть какие-то идеи?

— Да, пойдем, покажу, — оживилась Тея.

На выходе следовавший за нами Ноткер наколдовал нам теплые пледы, чтобы мы прошли через замковый двор, заметенный снегом, к оранжерее. Вчера, когда я вернулся замерзший с Райнерсберга, то не обратил внимания, что стеклянные стены уже восстановили.

Мы вошли в оранжерею. Внутри оказалось тепло и бассейн уже был наполнен землей. Только в одном месте, там, где был тоннель в подземелье, где Теодерих устроил для меня темницу, отгородили пространство и установили лестницу.

— Там уже некоторые растения привезли из Хайдельберга, — Тея указала мне на здание бывшей капеллы, примыкающее к оранжерее.

Мы прошли туда. На столах и полу стояли горшки и кадки с растениями и совсем крошечные емкости с саженцами. Тея что-то говорила о своих садовых идеях и планировке. Я рассеянно слушал, потом просто подсадил ее на стол между двух горшков с цветущими олеандрами.

— Харди… — девушка смотрела на меня испуганными зелеными глазами.

— Мы друзья, Тея. Но я чертовски по тебе соскучился, — произнес я.

Мои ладони скользнули по ее бедрам, задирая подол светло-зеленого платья, обнаружили чуть выше чулков трусики, впрочем вполне символические.

— Харди, Энгус тут…

— Тут — это где?

— В замке. Он сказал, что одну меня не отпустит…

— Очень наивно. Да и пошел он к черту.

Я посмотрел в глаза Теи, превратившиеся в темные омуты. В следующий миг с ее губ сорвался стон, а стол под ней ритмично заскрипел, забренчали горшки.

— Великая Луна, Харди, мы тут с тобой сейчас все разнесем, — прошептала она сквозь стоны, обхватив меня за шею.

— Ну и черт со всем