"Фантастика 2026-81". Компиляция. Книги 1-36 - Максим Шаравин

Но туман не рассеялся ни к полудню, ни позже. Напротив, казалось, он становился гуще с каждым часом. Они ехали, ориентируясь больше на чутьё, чем на зрение, держась рядом, чтобы не потерять друг друга.

К середине дня стало ясно, что они сбились с пути. Дорога, ещё утром чётко различимая, исчезла под копытами коней, превратившись в едва заметную тропу, извивающуюся между деревьями.

— Мы заблудились, — констатировал Добрыня, пытаясь разглядеть солнце сквозь пелену тумана. — Здесь никогда не было такой чащи на южном тракте.

— Нужно вернуться, найти дорогу снова, — предложил другой дружинник.

— И в какую сторону возвращаться? — возразил третий. — В этом тумане все направления одинаковы.

Ольга подняла руку, призывая к тишине. Что-то привлекло её внимание — слабый звук, доносящийся сквозь туман. Музыка? Нет, скорее пение — тихое, мелодичное, на незнакомом языке.

— Вы слышите? — спросила она.

Дружинники настороженно прислушались.

— Женщина поёт, — наконец сказал Добрыня. — Где-то там, впереди.

— Это может быть ловушка, — предостерегла Ярослава. — В лесу много существ, умеющих подражать человеческому голосу, чтобы заманить путников в трясину.

— А может быть поселение, — возразила Ольга. — Местный человек мог бы указать нам верный путь.

Она соскочила с коня и сделала знак остальным:

— Я пойду посмотрю. Добрыня, со мной. Остальные ждут здесь, держат коней готовыми к быстрому отступлению.

— Я пойду с тобой, — настояла Ярослава, тоже спешиваясь.

Ольга кивнула, понимая, что спорить бесполезно. Втроём они двинулись на звук пения, осторожно ступая по мягкой, покрытой мхом земле. Добрыня держал руку на рукояти меча, готовый к любой неожиданности.

Голос становился всё ближе, мелодия — яснее. Это была колыбельная, полная неизъяснимой грусти и нежности. Язык оставался непонятным, но почему-то мелодия казалась Ольге знакомой, словно слышанной давным-давно, в детстве или… во сне?

Туман внезапно расступился, открывая небольшую поляну. Посреди неё сидела старуха — седая, сгорбленная, в простой холщовой одежде. Она покачивалась взад-вперёд, напевая свою песню и перебирая какие-то травы в корзине.

Заметив пришельцев, старуха не выказала ни страха, ни удивления. Она медленно подняла голову, и Ольга вздрогнула — глаза женщины были мутно-белыми, без зрачков. Она была слепа.

— Я ждала тебя, дитя, — сказала старуха на чистом славянском, без акцента. — Задержалась ты. Дорога длинна, а времени мало.

Добрыня выступил вперёд, загораживая Ольгу:

— Кто ты, старая? И откуда знаешь о нашем пути?

Женщина рассмеялась — неожиданно молодым, звонким смехом:

— Я? Я никто. Просто старуха, живущая в лесу. А знаю я лишь то, что рассказывают мне птицы и ветер. Они говорят, молодая княгиня ищет своего мужа. Ищет там, где его нет.

Ольга почувствовала, как сердце пропустило удар:

— Что значит «где его нет»? Гонец сказал, что князь у тиверцев.

— Гонец сказал то, что ему велели сказать, — пожала плечами старуха. — Но не тем, кто послал его, был вложен приказ в его уста. Другой говорил его языком, смотрел его глазами.

Тревога Ольги усилилась. Значит, её подозрения были верны — гонец был лишь марионеткой в чужих руках.

— Где же тогда Игорь? — спросила она, делая шаг вперёд. — Он жив?

— Жив, пока, — кивнула старуха. — Идёт своей дорогой, как и ты — своей. Дороги эти пересекутся, но не там, где ты думаешь.

— Говори яснее, — вмешалась Ярослава. — Если знаешь что-то, скажи прямо.

Старуха повернула белые глаза к дочери Аскольда:

— А ты всё та же, княжна-вдова. Нетерпеливая, гордая. Но верная, это правда. — Она снова обратилась к Ольге: — Тот, кто взял облик гонца, заманивает тебя в ловушку. Не к тиверцам ведёт твой путь, а к древнему капищу в лесах уличей. Там он ждёт — тот, кто хочет получить то, что ты носишь. Не ребёнка — нет, хотя и его кровь пригодилась бы ему. То, что спрятано у тебя на поясе.

Рука Ольги инстинктивно дёрнулась к сумке с бронзовым диском.

— Откуда ты знаешь…? — начала она, но старуха перебила:

— Я слепа, но вижу больше зрячих. Этот лес был древним, когда первый человек ступил на его землю. Он помнит, и я помню вместе с ним.

Она снова начала перебирать травы, словно потеряв интерес к разговору:

— Если пойдёшь прямо, дойдёшь до тиверцев через три дня. Не найдёшь там мужа, зато найдёшь смерть — свою и тех, кто с тобой. Если повернёшь на восток, к восходу солнца, выйдешь к реке через один день. Там встретишь тех, кто действительно знает, где твой муж.

— Почему я должна верить тебе? — осторожно спросила Ольга. — Ты говоришь загадками, не называешь своего имени, живёшь одна в тумане, куда не забредают путники.

Старуха подняла голову, и на мгновение Ольге показалось, что белые глаза смотрят прямо в её душу:

— Я знаю, о чём ты молилась в ночь перед отъездом. Знаю слова, которые ты шептала, лёжа без сна, когда никто не мог слышать. «Пусть лучше я умру, чем вернусь без него». Это были твои слова, не так ли?

Ольга побледнела. Она действительно произнесла эти слова в темноте своей спальни, когда даже Ярослава уже спала глубоким сном.

— Верить или нет — твой выбор, — продолжила старуха. — Я лишь указываю путь. Идти по нему или нет — решать тебе.

Туман вокруг поляны начал сгущаться, словно стена вырастала между ними и старухой.

— Постой! — крикнула Ольга. — Кто послал тебя? Виктор?

Из белой мглы донёсся лишь смех — тот же странно молодой, звенящий смех:

— Никто не посылал меня, дитя. Я была здесь до Виктора и останусь после него. Я часть этой земли, как и она — часть меня.

Туман сомкнулся окончательно, и когда он рассеялся несколько мгновений спустя, поляна была пуста — ни старухи, ни корзины с травами, ни даже примятой травы там, где она сидела.

Они молча вернулись к отряду. На немой вопрос в глазах дружинников Ольга ответила просто:

— Меняем направление. Теперь мы идём на восток, к реке.

Никто не стал спорить, увидев выражение её лица. Отряд развернулся и двинулся в указанном направлении, прорубаясь сквозь густой подлесок там, где не было даже намёка на тропу.

— Ты веришь ей? — тихо спросила Ярослава, когда