Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

Самца я назвал Чёрным, самку — Пыльной. После первых атак стало ясно, что кладку они не отдадут после одного крика. Чёрный снова пошёл на Острую. На этот раз она отскочила раньше и ударила древком по шее, не вкладываясь в укол. Птица подпрыгнула, взмахнула крыльями и ударила ногой. Острая потеряла равновесие и упала на бок. Поднимаясь, она уже не смотрела на яйца и держала копьё между собой и Чёрным.

Пока Чёрный теснил Острую, Длинный рванул к кладке. Пыльная заметила его мгновенно и метнулась поперёк, но Щёлк вышел ей навстречу с копьём. Он не атаковал, только держал остриё между собой и птицей, как я учил. Пыльная остановилась, несколько раз ударила ногами по земле и с шипением начала смещаться в сторону; Щёлк двигался вместе с ней, не позволяя обойти себя. Он крепко сжал челюсти, но руки сохраняли правильное положение на древке.

Длинный успел схватить два яйца и прижал их к груди. Язык, увидев успех, бросился за ещё одним, Кисть взяла четвёртое, а Острая поднялась с земли, оставляя на бедре полосы крови, и потянулась за пятым. Я уже собирался дать сигнал к отходу, когда Чёрный снова сорвался к ней.

Острая бросилась к нам, но яйцо удержала только несколько шагов: оно выскользнуло, ударилось о землю и раскололось, а она продолжила бежать, не тратя времени на добычу. Чёрный настигал её так быстро, что длинная шея и тяжёлое туловище уже не казались неуклюжими. Я швырнул тяжёлый камень перед его ногами; он ударился о сухую землю и поднял пыль. Птица резко ушла в сторону, потеряла несколько метров и позволила Острой добежать до остальных.

Отступали мы без порядка: Длинный каким-то образом сохранил оба яйца, Кисть несла одно вместе с ребёнком и двигалась медленнее остальных, однако Пыльная выбрала целью Языка. Он бежал, прижав яйцо к животу и постоянно оглядываясь, пока не зацепил ногой камень и не растянулся на земле. Удар Пыльной пришёлся рядом; Язык успел перекатиться, но яйцо оказалось под локтем и треснуло. Он не сразу вскочил и несколько мгновений смотрел на растекающееся содержимое. Пыльная подняла ногу для нового удара, после чего Язык оставил разбитое яйцо и побежал уже не оглядываясь.

Самка преследовала Языка ещё несколько десятков метров, затем остановилась; Чёрный тоже остался позади. Обе птицы долго стояли на открытом месте, тяжело дышали и следили за нами. Пыльная первой вернулась к кладке, обошла яйца и несколько раз наклонила голову к разбитой скорлупе, а Чёрный ещё несколько раз расправил крылья в нашу сторону и только после этого пошёл за ней.

Мы унесли три целых яйца. На бедре Острой тянулась неглубокая кровавая полоса, Язык содрал ладони и колени, а Щёлк ещё долго шёл с копьём перед собой, хотя птицы остались позади. Круглая заметила его руки и несколько раз фыркнула тем смехом, которым встречала чужие промахи. Щёлк быстро опустил оружие, отвернулся и цокнул. Когда через неделю мы снова увидели Чёрного издалека, именно Щёлк первым поднял копьё.

Содержимое одного яйца мы съели сразу. Второе я открыл небольшим отверстием, вылил пищу в сложенный кусок кожи и сохранил скорлупу. Третье оставил целым до вечера, потому что после драки никому уже не хотелось возвращаться за добавкой. Промыть внутреннюю поверхность оказалось сложнее, чем я рассчитывал: пришлось несколько раз заливать воду с мелким песком, встряхивать скорлупу и снова ополаскивать, пока запах и остатки содержимого почти не исчезли. Пробку вырезал из мягкого дерева, обмотал волокном и посадил на липкую массу. Кисть сплела вокруг скорлупы простую сетку, которая распределяла нагрузку и не позволяла гладкому сосуду выскальзывать из рук.

Первый заполненный сосуд я несколько дней носил сам. Он вмещал значительно больше воды, чем полая трубка, не протекал через стенки и почти не мешал шагу, если обвязка была затянута правильно. Через неделю мы снова подошли к кладке, и Чёрный с Пыльной узнали нас раньше, чем удалось приблизиться: самец сразу пошёл навстречу, а самка держалась сбоку и следила, кто попытается обойти. На этот раз мы забрали только два яйца и ушли без серьёзной драки, хотя Чёрный ещё долго провожал нас, расправляя крылья и не позволяя повернуть обратно.

В следующие месяцы добывать целую скорлупу приходилось регулярно. Иногда попадались пустые яйца после вылупления, но пригодные сосуды встречались редко; иногда удавалось стащить яйцо, пока взрослые птицы находились далеко. Дважды Чёрный догонял нас, и один раз Длинный получил удар по спине, после которого два дня ходил скрючившись и шипел на любого, кто пытался потрогать синяк. Пыльная чаще заходила сбоку и несколько раз едва не направила наш отход прямо на Чёрного. После нескольких таких встреч я уже не считал её менее опасной: она просто реже шла в прямое столкновение.

Кисть лучше остальных обращалась с сосудами: снимала сумку перед тем, как садиться, проверяла пробку после каждого перехода и не позволяла детям играть с полной скорлупой. Длинный тоже быстро освоился, а Щёлк однажды разбил сосуд на каменистом склоне и после этого несколько дней носил следующий двумя руками, прижимая к груди. Язык установил рекорд и за один сезон уничтожил четыре: один уронил, второй положил рядом с местом, где взрослые толкались за мясо, третий попытался открыть камнем из-за застрявшей пробки, а четвёртый забыл снять с плеча перед тем, как лечь на бок.

После четвёртого разбитого сосуда я перестал давать Языку отдельный запас воды. Он полдня ходил за мной, показывал на чужие обвязки и подставлял пустые руки. Кисть наконец вручила ему свой пустой сосуд и жестом заставила носить до вечера; скорлупа уцелела. На следующий день Язык получил немного воды, ещё через два дня снова уронил яйцо, но оно ударилось в мягкую землю и осталось целым. Он поднял сосуд обеими руками, прижал к груди и несколько раз провёл пальцами по стенкам, проверяя, не появилась ли трещина.

С несколькими наполненными скорлупами мы стали уходить дальше от источников. Раньше семьи расходились от воды в разные стороны и к жарким часам постепенно возвращались; теперь несколько взрослых могли провести большую часть дня на далёком кормовом участке, а часть запаса оставалась с самками и детьми. Мы чаще выбирали ночлег там, где было безопаснее, а не обязательно ближе всего к берегу, и реже зависели от того, позволит ли чужая группа подойти к конкретной луже. Несколько дополнительных часов пути уже заметно меняли выбор маршрута.

Первая