Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Я сменил подход. Узлы. Места соединений. Переходы сегментов. Там, где у любого нормального существа возникают напряжения. Я бил туда, надеясь на результат.

Кинжалы впивались легко.

Лёд резался. Материал поддавался. Ощущение было знакомым — как плотная, промёрзшая плоть. Не камень. Не чистый лёд. Что-то среднее, вязкое, сопротивляющееся.

Я провернул клинки. Резанул шире. Сделал несколько быстрых, коротких ударов, не пытаясь углубиться, а проверяя реакцию.

Реакция была.

Раны… затянулись.

Не мгновенно, но слишком быстро, чтобы это имело смысл. Лёд сходился, как вода, возвращающая форму. Поверхность мутнела на секунду — и снова становилась цельной, будто удара и не было.

— Ладно, — пробормотал я в шлем. — Значит, так.

Существо всё это время не вело себя как противник.

Оно не атаковало в ответ.

Не ускорилось.

Не попыталось придавить или сбросить.

Но двигалось.

Медленно. Масштабно. Как движется континент, а не зверь. От этого движения гора под ногами отзывалась глухой дрожью, но не резким толчком — скорее, долгим, тянущимся смещением. Мне показалось словно сама система координат вокруг начала ползти.

Я оттолкнулся, сменил позицию, снова ударил. Потом ещё. И ещё.

Результат не менялся.

Тогда я перестал упрямиться.

Огонь откликнулся сразу, как только я позволил ему выйти. Пространство вокруг руки уплотнилось, температура сместилась не наружу, а внутрь клинка. Огненный клинок сформировался жёстко, без колебаний, будто сам рад был, что его наконец используют по назначению.

Я ударил снова.

Разница была заметна сразу.

Лёд потёк иначе. Не сходился. Не возвращался в исходную форму. Края раны почернели, затем побелели, как после сильного обморожения, но это была не стужа — это был огонь, работающий по чужим правилам.

Я провёл клинком вдоль сегмента, углубляя разрез. Существо дёрнулось. Не резко, не агрессивно, скорее рефлекторно. Как дёргается мышца, в которую попали током.

Рана заживала. Но медленно. С усилием. Как будто телу приходилось думать, как закрыть повреждение.

— Вот так, — тихо сказал я. — Уже лучше.

Я нанёс ещё несколько ударов. Не спеша. Существо начало дрожать. Вибрация изменилась — стала рваной, неравномерной. Гора под ногами отзывалась иначе, будто напряжение в теле твари сбивало её собственный ритм.

Это было первое настоящее подтверждение, что я вообще могу на что-то повлиять.

И именно в этот момент мир решил напомнить о масштабе ошибки.

Тело существа дёрнулось сильнее. Воздух рядом со мной сместился, словно кто-то резко провёл ладонью по пространству.

Я успел только понять, что это ответ, прежде чем всё вокруг пришло в движение.

Хвост монстра прилетел сбоку. Огромная масса, движущаяся с инерцией горы, прошла через пространство, в котором я находился, и этого оказалось достаточно.

Меня снесло, как мусор с края стола. Контакт был коротким, почти вежливым. В следующий момент мир провернулся, а всё тело получило один общий вектор движения — вверх.

Щит огня я успел поднять инстинктивно. Огонь вспыхнул вокруг, жёстко, без формы, приняв на себя первый импульс.

Это не спасло. Но не дало развалиться сразу.

Меня подбросило.

Ветер стал фоном. Звуки исчезли. Осталось только ощущение, что я лечу вверх слишком долго для любого разумного сценария. Высота росла. Земля подо мной уменьшалась, превращаясь сначала в ландшафт, потом в карту, потом — просто в серо-белое пятно.

Нормально так меня пнули, на километры вверх.

Усиление работало ровно настолько, чтобы не потерять сознание. Я вращался, медленно, лениво, как брошенный в невесомости предмет.

Когда скорость начала падать, пришло понимание следующей фазы.

Свободное падение.

«Ну… вот и всё». Мелькнуло в голове.

И почти сразу озарение. — Доспех.

Я уже падал так. Не раз. И не всегда это заканчивалось плохо.

Крылья.

Я провернул тело, заставляя его слушаться, несмотря на перегрузку. Я дал команду.

Крылья развернулись. С рывком, с сопротивлением, будто пространство не хотело их пускать. Но технике плевать на желания местного неба.

Я выровнялся. Скорректировал угол. Земля росла в поле зрения, быстро, но уже предсказуемо.

Контроль вернулся.

Последние секунды я потратил на коррекцию, на погашение скорости, на выбор точки. Не идеальной — просто достаточно хорошей.

Приземление вышло жёстким. Без попыток сыграть в акробата. Я просто вонзился в склон под углом, снизил скорость о снег и камень, проехался корпусом, пока инерция не закончилась. Последние метры — на броне, с неприятным скрежетом, от которого сводит зубы. Потом всё остановилось.

Я лежал.

Дышал.

Проверял себя по списку, без спешки, без эмоций. Пальцы — двигаются. Ноги — на месте. Рёбра — целы, по крайней мере, не торчат наружу. Внутри — шумно, но это не кровь, это остатки перегрузки. Усиление медленно сходило, возвращая телу нормальные пропорции ощущений.

Я поднялся на локоть, потом сел. Снег осыпался с наплечников, застрял в сочленениях доспеха. Мир вокруг никуда не делся — всё тот же холод, всё тот же ветер, всё та же враждебная среда, которая никогда не бывает пустой.

Первым делом я посмотрел за спину.

Крылья.

Развёл их осторожно, проверяя. Никакого люфта. Никакой пустоты. Поток слушался, как должен. Сегменты целы, энергетические каналы не сорваны, фиксаторы держат.

Я хмыкнул.

— Да ладно… — пробормотал вслух, чувствуя, как голос звучит глухо под шлемом. — В этот раз даже не сломал.

Редкость. Обычно за такие трюки доспех брал плату.

Я убрал крылья, дал им сложиться обратно, и только после этого поднялся полностью. Стоять было непривычно — от того, что земля под ногами всё ещё казалась ненадёжной.

Я повернулся к горе.

Она всё ещё не сбежала от меня, а зря.

Вершина — развороченная, изуродованная сходом лавины, но живая. Теперь я видел это отчётливее. Не просто камень. Не просто лёд. Огромное тело, обмотавшееся вокруг скального хребта. Сегменты медленно сжимались и разжимались, будто гора дышала. Где-то глубоко внутри шевелилось что-то массивное, тяжёлое, равнодушное к тому, что только что чуть не стёрло меня с поверхности мира.

Существо не спешило.

Оно не смотрело на меня. Не фиксировало. Не реагировало, как это делают враги или звери. Для него я был не угрозой и не целью. Скорее — раздражающей неровностью на поверхности.

И от этого злость, которая ещё не до конца выветрилась, снова подняла голову. Холодное, упрямое чувство, которое возникает, когда тебя пытаются вычеркнуть, не спросив.

Я стоял, глядя на эту каменную тварь, и медленно сжимал пальцы в перчатках, чувствуя, как огонь внутри снова собирается, но уже без всплесков. Он не рвался наружу. Он ждал.

Я кивнул сам себе. Почти незаметно.

— А с тобой, — сказал я негромко, не повышая голоса, —