Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

'Андрей Петрович! Рябов собрал всё, что смог. Продал последнее имущество, влез в долги по уши, заложил даже дом в городе. Нанял банду — человек пятьдесят, может, больше. Это не просто отморозки, как были у Хромова. Это профессионалы. Бывшие солдаты, дезертиры, каторжники, которым терять нечего. Вооружены по полной — ружья, пистолеты, холодное оружие. Командует ими Шмаков Пётр Семёнович, тот самый, про которого Хромов говорил. Бывший вахмистр, зверь редкостный.

Но это ещё не всё. Рябов договорился с губернским ревизором Фёдором Ильичом Кошкиным. Тот выезжает к вам под предлогом плановой проверки. Прибудет одновременно с бандой Шмакова — не случайно, конечно. План такой: Шмаков нападает, устраивает резню, грабит лагерь. А Кошкин появляется «по долгу службы», видит «незаконную добычу», «нападение на государственных чиновников», «сопротивление властям» — и оформляет всё как законную полицейскую операцию против преступников. Твоя артель объявляется вне закона, тебя самого либо убивают, либо арестовывают за бунт против короны. Рябов получает прииски по решению губернатора, как конфискованное у преступников имущество.

Изящно, сволочь. Он учёл все свои прошлые ошибки. Теперь бьёт сразу с двух сторон — силой и законом. И если одно не сработает, сработает другое.

Выступили вчера вечером. По моим расчётам, будут у тебя через два-три дня. Береги себя, Андрей Петрович. Это последний бой. Либо ты его сломаешь окончательно, либо он сломает тебя. Третьего не дано. Степан.'

Я сложил письмо, положил на стол. Руки не дрожали — удивительно, учитывая, что внутри всё сжалось в ледяной комок. Пятьдесят бандитов плюс губернский ревизор. Двухсторонняя атака — военная и бюрократическая. Рябов поставил на кон последнее, что у него было. И если он проиграет — его раздавят кредиторы, как жука под сапогом. Но если выиграет…

Я встал, подошёл к окну. За стеклом темнота, дождь, слышно, как вода барабанит по крыше барака. Где-то там, в этой мокрой, холодной тьме, движется банда Шмакова. Пятьдесят вооружённых до зубов головорезов, готовых убивать за деньги.

Нужно было действовать. Быстро. Решительно.

Я распахнул дверь конторы, крикнул в темноту:

— Игнат! Савельев! Волк! Архип! Елизар! Срочно ко мне! Военный совет!

* * *

Через десять минут они все были в конторе. Мокрые от дождя, сонные, но мгновенно проснувшиеся, когда я зачитал письмо Степана вслух.

Повисла тишина. Тяжёлая, плотная, как свинцовая туча перед грозой.

Савельев первым нарушил молчание. Он встал, подошёл к карте на стене, провёл пальцем по маршруту от города до нашего лагеря.

— Пятьдесят человек, — пробормотал он, прищурившись. — Это серьёзная сила. Если они профессионалы, как пишет твой человек, то просто отсидеться за частоколом не получится. Они знают, как брать укрепления. Подожгут, подорвут — рано или поздно прорвутся.

— У нас двадцать пять казаков, — сказал Игнат, скрестив руки на груди. — Плюс тридцать артельщиков, которые умеют стрелять. Плюс укрепления, мины, ловушки Архипа, «волки» в конце концов.

— Это даст нам преимущество в обороне, — кивнул Савельев. — Но только если они будут атаковать в лоб. А если Шмаков не дурак — а судя по тому, что он бывший вахмистр, он не дурак — он попытается нас измотать. Осадой, обстрелами, диверсиями. Перекроет подвоз провизии и воды. Будет ждать, пока мы не сдохнем от голода или не сдадимся.

Я покачал головой.

— Времени на осаду у него нет. Рябов на мели, кредиторы давят. Если операция затянется на недели — он не выдержит финансово. Нет, Шмаков будет действовать быстро. Ударит сильно, жестоко, чтобы сломить нас за несколько дней максимум.

Архип, сидевший в углу и молча слушавший, подал голос:

— А что с этим ревизором? Кошкиным? Если он приедет одновременно с бандитами и увидит бойню — может всё переиначить. Скажет, что мы на государственных чиновников напали, бунт подняли. И тогда против нас уже не Рябов будет, а вся губерния с жандармами и войсками.

Это был ключевой момент. Именно этого я и боялся больше всего. Рябов научился играть по правилам моей игры — использовать бюрократию как оружие. И теперь он наносил удар, от которого невозможно было просто отмахнуться силой.

— Кошкина нужно нейтрализовать, — сказал я медленно, обдумывая каждое слово. — Но не убивать. Это губернский ревизор, представитель власти. Если мы его убьём или даже просто изобьём — нас действительно объявят бунтовщиками. И тогда конец. Против нас двинут регулярные войска, и никакие казаки не спасут.

— Тогда что? — спросил Волк. — Пустить его, дать провести проверку, пока вокруг стрельба и трупы?

— Нет, — я покачал головой. — Мы его… задержим. Вежливо. Под предлогом безопасности. Скажем, что идёт бандитское нападение, и мы не можем гарантировать ему безопасность, если он будет ходить по лагерю во время боя. Посадим в надёжное место, под охрану, накормим, напоим, обеспечим комфорт. А когда всё закончится — выпустим и покажем ему результаты. Тела бандитов, оружие, документы, доказательства, что это они на нас напали, а не мы на государство.

Савельев усмехнулся, и в его усмешке читалось одобрение.

— Хитро, Андрей Петрович. Очень хитро. Так мы и ревизора сохраним, и свою правоту докажем. Главное — чтобы бандиты оставили улики. Письма от Рябова, расписки о найме, что-нибудь такое.

Я кивнул.

— Степан постарается переслать нам копии расписок Рябова со Шмаковым, если успеет достать. Но даже если нет — можно будет допросить пленных, если возьмём живыми. Заставить признаться, кто их нанял и зачем.

Игнат прищелкнул языком.

— А если Кошкин — не дурак и понимает, что его используют? Если откажется сидеть тихо, потребует немедленного освобождения, пригрозит арестом?

— Тогда, — я посмотрел ему в глаза, — мы его всё равно задержим. Силой, если придётся. Но так, чтобы не покалечить и не унизить. Объясним потом, что действовали из лучших побуждений, спасая его жизнь от бандитов. Извинимся, компенсируем моральный ущерб золотом. Он чиновник, он поймёт язык денег.

Елизар, до этого молчавший, вдруг заговорил. Голос у него был тихий, но веский, как удар колокола:

— Андрей Петрович, а если не отобьёмся? Если Шмаков всё-таки прорвётся? Что тогда с женщинами и детьми? С Марфой, с моей внучкой, с сиротами, которых ты приютил?

Вопрос повис в воздухе. Все смотрели на меня, ждали ответа.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как тяжелеет язык.

— Если мы не отобьёмся, Елизар, то бандиты вырежут всех. Шмаков получил приказ не оставлять свидетелей. Рябов хочет, чтобы от артели «Воронов и Ко» остались только пепел и слухи. Поэтому… поэтому отступление невозможно. Да и некуда. Мы стоим насмерть. Здесь. До конца.

Тишина стала ещё тяжелее.

Савельев нарушил её, хлопнув ладонью по столу.

— Ну так и будем стоять, — сказал