Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

— Как? — спросил Игнат, почесывая бороду.

— Встретим Кошкина как положено государственному чиновнику. С почестями, радушием. Покажем ему образцовое предприятие — чистоту, порядок, законность. Степан привезёт документы — безупречные, до последней запятой. Кошкин начнёт проверку, увидит, что всё в ажуре, что Рябов его обманул. А потом…

Я постучал пальцем по карте, где был обозначен подход к лагерю.

— А потом нападут бандиты Шмакова. При Кошкине. При свидетелях из его свиты. И Кошкин своими глазами увидит: не мы нападаем на государство, а на нас нападают наёмные убийцы. Мы — жертвы, защищающие своё законное имущество и жизни. Рябов — организатор преступления. Вся его схема рухнет, как карточный домик.

Савельев медленно усмехнулся, в глазах блеснуло понимание и одобрение.

— Хитро, Андрей Петрович. Очень хитро. Мы превращаем ревизора из потенциального врага в свидетеля обвинения. Против Рябова. Он не просто увидит нападение — он станет частью нашей правды.

— Именно, — кивнул я. — Но для этого нужны две вещи. Первое: Кошкин должен быть жив и невредим во время боя. Ни одна пуля — ни наша, ни их — не должна его задеть. Иначе нас обвинят в убийстве государственного чиновника, и всё, конец. Против нас двинут регулярные войска.

— Посадим его в безопасное место, — предложил Игнат. — В центральный сруб, где женщины и дети. Самое защищённое здание. Стены толстые, окна узкие. Под охрану надёжных людей, чтоб не вышел и не влез в перестрелку случайно.

— Хорошо, — согласился я. — Второе: нужны доказательства связи Рябова с бандитами. Если Шмаков умрёт в бою — пусть. Но кого-то из его людей нужно взять живым. Допросить. Заставить признаться перед Кошкиным — кто их нанял, сколько заплатил, какой приказ дал. Пусть ревизор услышит своими ушами.

Савельев задумался, поглаживая бороду.

— Взять живым в бою — сложно. Когда начинается резня, остановиться трудно. Кровь в глазах, в бою ничего кроме врага не видишь… Но можно попробовать. Прикажу казакам: если кто-то из бандитов сдастся — брать в плен, не убивать. Особенно если это кто-то важный, близкий к Шмакову, кто может знать детали.

— Делай, — твёрдо сказал я. — Но приоритет — победа и жизни наших людей. Если выбор между пленным и безопасностью — выбирайте безопасность.

Мы ещё час обсуждали нюансы. Как встретить Кошкина, что ему показать в первую очередь, куда посадить во время боя, как обеспечить его безопасность, если он откажется сидеть тихо и потребует отъезда. Как организовать засады так, чтобы ревизор не видел военную подготовку заранее — иначе заподозрит провокацию.

К тому времени, когда мы закончили, за окном уже светало. Серое, холодное утро ползло над лесом, туман клубился между деревьями, как саван, предвещающий кровь.

— Всем отдыхать, — приказал я, чувствуя, как свинцовая усталость наваливается на плечи. — Хотя бы пару часов. Сегодня последний день подготовки. Завтра — бой.

Они разошлись. Я остался в конторе, глядя на карту, исчерченную линиями засад, минных полей, путей отступления, точек сосредоточения резервов. Всё продумано до мелочей. Всё готово настолько, насколько возможно.

Но страх всё равно жил где-то в животе — холодный, липкий, тяжёлый. Страх не за себя. За людей. За детей. За Елизара, Марфу и их семью. За артельщиков, которые доверились мне и теперь рисковали жизнями, защищая то, что мы вместе построили из ничего.

Если я ошибусь — они умрут. Все. И их кровь будет на моих руках.

Я встряхнул головой, прогоняя мрачные мысли. Нельзя было думать о поражении. Нужно было думать о победе. Верить в неё. И делать всё для неё.

* * *

Утро прошло в лихорадочной активности последних приготовлений. Лагерь жил в двух режимах одновременно — военном и показном.

Архип заканчивал установку последних «адских котлов» у ворот и на северной стене, где частокол был слабее. Волк с казаками расставлял мины на подходных тропах, тщательно маскируя их ветками, дёрном и опавшей листвой. Артельщики чистили оружие до блеска, проверяли каждый заряд, точили ножи до бритвенной остроты.

Но одновременно — и это было самым странным — мы драили лагерь, как перед парадом.

— Сенька! — орал я, проходя мимо бараков. — Убери этот хлам к чёртовой матери! Чтобы ни одной щепки, ни одной рваной тряпки на виду не было! Мы ждём ревизора, а не старьёвщика!

— Марфа! — командовал я на кухне, где она месила тесто. — Котлы начистить до блеска. Скатерти на столы — самые чистые, какие есть. Хлеб свежий испечь, соль в солонках поставить, а не в тряпочках. Пусть видят, что здесь живут люди, а не скотина в хлеву.

Артельщики ворчали, не понимая, зачем перед боем наводить марафет, но слушались. Они уже научились доверять моим странным приказам — слишком часто те спасали им жизни.

Савельев, наблюдая за этой суетой, понимающе усмехался в седые усы. Он, старый служака, прошедший Бородино и взятие Парижа, знал железную истину: на войне порядок бьёт класс. Дисциплина и подготовка сильнее храбрости и численности.

Марфа с Татьяной перенесли в центральный сруб запасы еды, воды, медикаменты — бинты, которые я научил их кипятить для стерильности, настойки трав, иглы с нитками для зашивания ран. Детей — троих сирот и внучку Елизара — уже предупредили строго: при первом звуке выстрела бежать туда и сидеть тихо, пока не разрешат выйти.

Я обходил посты, проверял готовность каждого участка, подбадривал людей, напоминал ключевые инструкции.

— Михей, ты на южной стене. Помнишь, куда целиться?

— Помню, Андрей Петрович, — кивнул он, похлопывая по прикладу ружья. — В грудь или в живот. В голову только если близко и уверен, что попадёшь. Не тратить заряды впустую.

— Молодец. Береги порох. Каждый заряд — на вес золота.

Я переходил к следующему посту.

— Кузьма, ты с Архипом у «адских котлов». Если враг пойдёт на ворота — поджигаешь фитиль и немедленно отходишь за укрытие. Быстро. Взрыв будет мощный, осколки летят на двадцать шагов.

— Понял, Петрович, — Кузьма кивнул серьёзно. — Мы с Архипом репетировали трижды. Десять секунд от поджога до взрыва. Успеем отбежать и лечь за поленницу.

К полудню лагерь выглядел парадоксально: снаружи — как всегда, мирные бараки и работающие механизмы. Но внутри, за этой обманчивой оболочкой, скрывался ощетинившийся зверь, готовый разорвать любого, кто осмелится напасть.

Казаки заняли позиции в засадах, растворившись в лесу как призраки — за деревьями, в кустах, на крышах дальних бараков, в специально вырытых окопах, замаскированных хворостом. Они были невидимы, но я знал: оттуда, где они притаились, простреливается каждый метр