Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

свидетельскими подписями. Амбарные книги учёта золота — каждый грамм добытого металла тщательно записан, взвешен при нескольких свидетелях, с указанием дат, участков добычи и имён старателей.

Кошкин брал каждую бумагу, медленно подносил к свету из окна, придирчиво читал каждую строчку, проверял печати на подлинность, сверял подписи с образцами, которые наверняка держал в памяти. Его лицо оставалось непроницаемым, как маска, но я видел: он удивлён. Глубоко удивлён. Он явно ожидал увидеть хаос, грязь, подделки, липовые бумажки. А здесь перед ним лежал образцовый порядок — такой, какого не встретишь даже на многих казённых заводах.

Прошло полчаса. Час. Кошкин методично изучал каждый документ. Его чиновники-помощники стояли в стороне у стены, скучающие и переминающиеся с ноги на ногу. Люди Рябова из свиты — те самые «свидетели» — тоже стояли, но их лица постепенно мрачнели. Они явно понимали: их легенда о «разбойничьем гнезде» трещит по всем швам.

Наконец ревизор аккуратно отложил последнюю папку, сложил руки на столе и посмотрел на меня. В его холодных глазах мелькнуло нечто похожее на профессиональное уважение.

— Документы в безупречном порядке, господин Воронов, — произнёс он сухо, но тон его смягчился едва заметно. — На первый, второй и третий взгляд я не вижу никаких нарушений законодательства. Всё оформлено грамотно, с соблюдением всех формальностей. Впечатляет, признаю. Особенно для столь отдалённого и молодого предприятия.

Он выдержал паузу, глядя мне в глаза.

— Однако документы — это лишь бумага. Я обязан лично осмотреть прииск, опросить рабочих без вашего присутствия, проверить реальные условия их содержания и труда. Только тогда ревизия будет считаться полной и объективной.

— Разумеется, господин ревизор, — я встал, широким жестом распахнул дверь. — Прошу. Покажу вам абсолютно всё. У нас нет секретов от представителя государя.

Мы вышли во двор. Я начал проводить Кошкина по территории, демонстрируя каждый уголок нашего небольшого, но крепкого хозяйства.

— Обратите внимание, Фёдор Ильич, — говорил я, указывая на механизмы, — это бутара нашей собственной конструкции. Позволяет промывать в три раза больше породы, чем обычный примитивный шлюз. При этом всё добытое золото строго учитывается — ни одна крупинка не проходит мимо записи в журнал.

Кошкин подошёл к работающему барабану, потрогал железные обручи, посмотрел, как вода крутит механизм с ровным усилием. Хмыкнул, явно впечатлённый инженерной мыслью.

— Любопытное решение. Немецкая конструкция?

— Нет, ваше благородие. Наша, чисто уральская разработка. Кузнец Архип создавал по моим чертежам и расчётам. Мы постоянно совершенствуем технологию.

Затем я повёл его к участкам зимних шурфов, уже законсервированных после весенней оттепели.

— А здесь, Фёдор Ильич, мы применяли инновационный метод так называемых пожогов. Добыча золота велась даже в самые лютые морозы, когда обычно все работы останавливаются. Люди работали в относительном тепле от костров внутри шурфов, получали за это двойную плату и премиальные. За всю зиму не погиб и не обморозился ни один человек — можете опросить любого — подтвердят.

Ревизор слушал, кивал, и брезгливая гримаса на его лице постепенно сменялась выражением неподдельной заинтересованности и даже уважения. Он ожидал увидеть адскую яму с замученными каторжниками в кандалах, а видел продуманное, технологичное производство с заботой о людях.

Степан тем временем развернул во дворе переносной стол (специально вынесли и накрыли чистым сукном для солидности) и разложил на нём свои гроссбухи и амбарные книги — толстые тома в кожаных переплётах.

— Прошу, ваше благородие, — Степан почтительно склонил голову. — Журнал ежедневной добычи с указанием веса и качества золота. Журнал выдачи и возврата инструмента — каждая лопата и кирка на строгом учёте. Ведомости на выплату долей артельщикам — всё под личную роспись или крест, с датами и свидетелями. Налоговые обязательства рассчитаны точно до копейки, готовы к уплате в казну в установленные сроки.

Чиновники из свиты Кошкина, словно коршуны, набросились на развёрнутые книги, лихорадочно листая страницы в надежде найти хоть малейшую неточность, неправильно поставленную запятую, несоответствие в цифрах. Люди Рябова тоже пытались сунуть носы, но Степан вежливо, но непреклонно оттеснил их:

— Простите, господа, но эти документы содержат коммерчески важную информацию, составляющую тайну предприятия. Доступ к ним имеют только уполномоченные государственные служащие в рамках официальной ревизии.

Я наблюдал, как вытягиваются и мрачнеют лица шпионов Рябова. Они отчаянно шептались между собой, злились, понимая, что всё идёт не по плану их хозяина.

Кошкин взял одну из амбарных книг, неторопливо пролистал несколько страниц, ткнул пальцем в крупную цифру.

— И что, всё это — правда? — в его голосе прозвучало искреннее недоумение. — Такие значительные объёмы добычи? Это выглядит… весьма впечатляюще.

— До последнего золотника, ваше благородие, — твёрдо подтвердил Степан. — Каждая цифра верна и может быть подтверждена свидетельскими показаниями. При желании вы можете сверить записи с реальным наличием золота в нашем хранилище.

Ревизор медленно закрыл книгу, посмотрел на меня уже совсем другим взглядом — с нескрываемым уважением профессионала к профессионалу.

— Должен признать, господин Воронов… Я искренне удивлён. Порядок у вас поистине образцовый. Не на каждом казённом горном заводе увидишь такую организацию и дисциплину в ведении дел.

— Мы стараемся, Фёдор Ильич, — ответил я с лёгкой улыбкой. — Твёрдо убеждён: порядок и справедливость — это основа любого процветающего дела. Без них всё рано или поздно превращается в хаос и разорение.

Экскурсия продолжалась. Мы зашли в бараки — Кошкин осмотрел спальные места: крепкие нары с тюфяками, набитыми свежей соломой, чистое постельное бельё (пусть грубое, но выстиранное), печи в рабочем состоянии. Это были не скотные стойла, а жилые помещения для людей.

Заглянули на кухню — Марфа как раз месила тесто для вечернего хлеба, в печи булькал котёл с густой похлёбкой. Пахло свежей выпечкой, тушёным мясом и луком. Кошкин принюхался, удивлённо приподнял бровь.

— Кормите рабочих горячей пищей? Трижды в день?

— Именно так, ваше благородие, — подтвердила Марфа, вытирая руки о чистый фартук. — Утром каша с маслом, в обед суп и хлеб, вечером снова каша или тушёное мясо. По праздникам и после особо тяжёлых работ — пироги и самогон в разумных количествах.

— Разумный подход, — кивнул ревизор задумчиво. — Сытый работник трудится лучше и болеет реже.

Мы прошли мимо бани — настоящей русской бани с предбанником и парной, где люди регулярно мылись. Не роскошь столичных купален, но для прииска в глухой тайге — верх цивилизации.

Затем я подвёл Кошкина к группе артельщиков, работавших у промывочных лотков.

— Господин ревизор, можете опросить любого из них лично, — предложил я открыто. — Без моего присутствия, если считаете нужным. Спросите, как их содержат, справедливо ли платят, применяется ли к ним насилие или обман.

Кошкин немного подумал, потом решительно кивнул и