Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

— Потом всё объясню! — крикнул я, уже бегущий к вышке. — Сейчас главное — спасите свою жизнь! Это серьёзно!

Игнат, не церемонясь, силой потащил сопротивляющегося ревизора к укреплённому срубу. Жандармы из его свиты и мелкие чиновники, бледные как полотно, испуганно бежали следом, спотыкаясь и оглядываясь на лес, откуда доносилась стрельба.

Я взлетел на вышку, схватил подзорную трубу. Руки тряслись так сильно, что первые несколько секунд я не мог навести её на цель. Глубокий вдох, выдох — и вот я уже смотрю на южную опушку леса.

То, что я увидел, заставило кровь застыть в жилах.

Оттуда, из-за стены деревьев, выползала настоящая человеческая лавина. Человек пятьдесят, может быть, даже больше — в движущейся толпе точный подсчёт был невозможен. Вооружённые до зубов — ружья, пистолеты, сабли, топоры, пики. Некоторые несли факелы, готовясь поджечь наши укрепления. Злые, отчаянные лица, перекошенные яростью и жаждой крови. Они бежали прямо к лагерю, не скрываясь, не таясь, не пытаясь подкрасться. Лобовая атака — грубая, примитивная, но пугающая своей напористостью.

Кто-то стрелял на ходу, не целясь — просто для шума, в сторону лагеря, для запугивания. Кто-то размахивал саблями над головой, блестящие клинки сверкали в лучах солнца. Кто-то орал во всё горло нечленораздельные вопли, звериные, от которых мурашки бежали по коже даже у меня, видевшего многое.

В центре этой орущей, размахивающей оружием толпы ехал на лошади широкоплечий детина в потёртом мундире — наверняка Шмаков. Он яростно махал саблей, подгоняя своих головорезов, как пастух гонит стадо на бойню.

— Вперёд, кровопийцы! — доносился его хриплый рёв. — За мной! Режьте всех!

Банда взревела в ответ, ускоряясь, превращаясь из толпы в звериное стадо.

Они влетели прямо в зону первой засады Волка — казаки спрятались в густом кустарнике по обе стороны тропы, слившись с лесом так, что даже я, зная их позиции, с трудом различал силуэты.

Секунда. Две. Три.

Грохнул залп.

Казачий залп из невидимой засады ударил, как молния с ясного неба. Звук был похож на раскат грома, эхо покатилось по тайге. Я видел, как первая шеренга нападавших — человек десять-двенадцать — рухнула мгновенно, будто её косой срезали одним махом. Тела падали, как подкошенная трава, поднимая облачка пыли. Крики боли, удивления, ужаса смешались в единый нечеловеческий вой.

Остальные бандиты резко остановились, растерянно озираясь по сторонам, отчаянно пытаясь понять, откуда, чёрт возьми, стреляют. Где враг? В кустах? На деревьях? Под ногами?

Волк выждал именно этот момент замешательства — когда враг остановился, но ещё не залёг, не успел спрятаться. Он крикнул команду — короткую, резкую.

Казаки в какие-то секунды перезарядили ружья — быстро, как привыкли за годы службы. Лязг шомполов, щелчки курков. И снова залп. Второй, ещё более прицельный.

Ещё пятеро-шестеро бандитов рухнули наземь. Кто-то корчился, хватаясь за окровавленное горло, кто-то стонал, зажимая рану в животе, кто-то уже не двигался — мёртвый.

Шмаков, сидя на коне, заревел что-то нечленораздельное, яростно махая клинком над головой и подгоняя своих людей пинками и ударами плашмя. Банда дрогнула на мгновение — инстинкт самосохранения кричал: «Беги! Уходи отсюда!», — но вахмистр был хорош. Железной дисциплиной и страхом перед собственным командиром он удержал их от паники.

— Залечь! Залечь, твою мать! — орал он, спрыгивая с лошади и шлёпая её по крупу, отправляя прочь. — За деревья! Стрелять по кустам! Давить их огнём!

Бандиты быстро, удивительно организованно залегли, используя поваленные деревья, кочки, неровности местности. Они начали отстреливаться, пытаясь нащупать точные позиции засады. Пули свистели, впивались в стволы, срезали ветки.

Но казаки уже отходили — быстро, дисциплинированно, бесшумно, как их учили десятилетия войн и пограничных стычек с басурманами. Дали два залпа, посеяли смерть и панику, и сразу отступили, растворившись в лесу, словно их и не было. Заманивая врага глубже, ближе к лагерю, туда, где их ждали следующие ловушки — более смертоносные, более изощрённые.

Шмаков, увидев, что стрельба из засады прекратилась, рявкнул команду:

— Вперёд! Они бегут! Давите их! Не дайте перестроиться!

Банда поднялась и снова двинулась вперёд — осторожнее, чем в первый раз, но всё равно быстро. Они перешагивали через тела своих товарищей, не оглядываясь, не останавливаясь. Отчаяние и жадность гнали их вперёд сильнее страха.

Я спустился с вышки, подбежал к Савельеву, который уже занял свою командную позицию на южной стене, всматриваясь в лес сквозь бойницу. Его лицо было спокойным, даже в чем-то безразличным — лицо, которое выражало то, что бой был лишь привычной работой.

— Засада сработала идеально! — сказал он мне, не отрываясь от прицеливания. — Наши уложили человек пятнадцать, может, даже восемнадцать! Остальные идут дальше, как бараны на бойню! Сейчас на мины наткнутся — и там их ещё хорошенько проредит!

И действительно, не прошло и минуты, как раздался мощный взрыв, заставивший землю дрогнуть под ногами. Я почувствовал эту дрожь даже через толстые брёвна стены. Потом ещё один, ещё, ещё — цепочка взрывов, как грозовые раскаты. Мины Архипа, тщательно зарытые на подходных тропах, начали срабатывать одна за другой.

Взрывы поднимали столбы земли, дыма и человеческих тел. В воздух взлетали брёвна, камни, куски дёрна. И люди. Целиком или по частям. Крики боли и ужаса, паника, метания. Кто-то бежал вперёд, в слепой ярости, кто-то пытался вернуться назад, спасаясь, но натыкался на следующую мину.

— Боже… — прошептал рядом молодой артельщик Сенька, побелевший как полотно, глядя на эту бойню. — Они же… они же мрут все там…

— Так и есть, — жёстко бросил Савельев, не отрывая глаз от прицела. — Пусть знают, что к нам лезть — себе дороже.

Но бандиты, к моему неприятному удивлению, не остановились и не побежали прочь в панике. Шмаков, видимо, был талантливым командиром или просто невероятно жестоким — он продолжал гнать людей вперёд, не жалея потерь, не считая трупов. Он орал, бил плашмя саблей тех, кто замешкался. Они шли по минному полю, наступая на тела своих павших товарищей, давили страх ненавистью, яростью и отчаянием обречённых, которым терять уже нечего.

Через несколько бесконечно долгих минут первые уцелевшие бандиты показались на открытой местности перед частоколом — примерно в сотне шагов от наших укреплений. Их осталось человек двадцать, может, двадцать пять — почти половина банды полегла в засадах и на минах. Они были покрыты грязью, копотью, кровью — своей и чужой. Лица перекошены яростью и страхом.

Савельев поднял руку, замер, выжидая. Пятьдесят шагов. Сорок. Тридцать пять. Он ждал, пока они подойдут ближе, чтобы залп был максимально эффективным.

— Огонь! — заорал есаул,