Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

Стрелки на стенах — казаки и артельщики вперемешку — открыли прицельный огонь. Грохот выстрелов слился в единый оглушительный взрыв. Едкий дым мгновенно заволок всё, жёг глаза и горло. Свист пуль, рвущих воздух, смешался с криками раненых и яростными воплями атакующих.

Бандиты падали — один, второй, третий, десятый. Но остальные продолжали упрямо, тупо идти вперёд, стреляя на ходу из ружей и пистолетов, прикрываясь телами убитых и раненых товарищей, используя их как живые щиты. Они были совсем близко — тридцать шагов, двадцать пять, двадцать…

— Гранаты! Давай гранаты! — скомандовал я, чувствуя, как пересыхает горло, а голос срывается на хрип.

Архип и двое помогавших ему артельщиков — Кузьма и Гришка — быстро зажгли фитили чугунных шаров, размахнулись и с силой швырнули их через частокол в гущу нападавших. Гранаты упали точно — одна прямо перед группой из пяти человек, вторая чуть левее, третья у самого частокола.

Секунда. Две.

Взрывы. Три почти одновременных взрыва с оглушительным грохотом, которые заставили задрожать землю и даже стены лагеря. Ударные волны разметали, раскидали нападавших, как детские игрушки. Осколки, кровь, искалеченные, изуродованные тела, нечеловеческие крики боли и ужаса.

Один бандит, попавший под прямое попадание, рухнул посеченный осколками. Другой лишился руки и половины лица, но ещё жил — извивался на земле в конвульсиях. Третий держался за вспоротый живот, из которого вываливались внутренности.

Но даже после этого кошмара они всё равно шли, лезли вперёд. Отчаянно, безумно, с животным упорством. Некоторые несли сколоченные на скорую руку лестницы, другие — тяжёлое бревно, приспособленное под таран. Человек десять-двенадцать добрались до ворот.

Они начали колотить тараном в массивные створки, пытаясь их выбить или расшатать. Бум. Бум. Бум. Ритмично, яростно, с остервенением. Ворота дрожали под ударами, но держались.

— «Адские котлы»! Сейчас! Живо! — крикнул я изо всех сил, чтобы перекрыть грохот боя.

Кузьма, стоявший наготове, быстро поджёг длинный фитиль, ведущий к зарытым у самых ворот «котлам» — огромным чугунным горшкам, набитым порохом, гвоздями, осколками железа и камнями. Он бросился прочь, падая за толстую поленницу дров и закрывая голову руками.

Десять секунд. Бандиты яростно долбили тараном, пытаясь взломать ворота. Бум. Бум. Некоторые полезли прямо на частокол, цепляясь за брёвна ободранными в кровь руками.

Девять. Восемь. Семь.

Я видел их перекошенные от ярости лица, слышал их крики.

Шесть. Пять. Четыре.

— Ложись! — заорал я артельщикам на стенах. — Всем лечь!

Три. Два. Один.

Взрыв.

Чудовищный, оглушительный, разрывающий барабанные перепонки и заставляющий кровь хлынуть из носа. Ворота буквально разнесло вдребезги вместе частью бандитов, стоявших в непосредственной близости. Огромное бревно-таран подбросило в воздух, и оно, кувыркаясь, рухнуло на двух нападавших, раздавив их в лепёшку.

Ударная волна сбила с ног даже тех, кто находился в десятке шагов. Их швыряло, как тряпичные куклы. Густой чёрный дым, языки пламени, кошмарное месиво из щепок, раскалённого металла и человеческих тел. Гвозди и осколки железа, как картечь, прошили всё живое в радиусе пятнадцати шагов.

Один бандит, который пытался подняться на частокол, был буквально распят гвоздями на брёвнах — десятки железных шипов прошили его насквозь, пригвоздив к стене. Он ещё жил, хрипел, дёргался, но уже не мог двигаться.

Атака захлебнулась в собственной крови. Уцелевшие бандиты — их осталось человек десять-пятнадцать, не больше, — в ужасе отхлынули назад, к лесу. Они бросали оружие, спотыкались о трупы товарищей, кричали, плакали. Кто-то держался за оторванную руку, кто-то ковылял раненный, оставляя за собой кровавый след. Стонущие остались лежать на поле боя, зовя на помощь, умоляя не бросать их.

Савельев не дал им опомниться и прийти в себя. Он выхватил шашку из ножен — звук был резким, металлическим, — высоко поднял её над головой так, что лезвие сверкнуло в лучах солнца.

— За мной! — заревел он голосом, от которого кровь стыла в жилах. — В атаку! Добивать! Резать всех!

Казаки, ждавшие этого момента всю битву, с радостным, хищным рёвом выскочили из-за укреплений через дымящийся, рваный пролом в воротах. Они ринулись за убегающими бандитами, как стая голодных волков за перепуганными, обречёнными овцами. Их шашки сверкали в воздухе, лица горели яростью.

Я стоял на стене, глядя на эту картину, и не знал, что чувствовать. Облегчение? Ужас? Триумф?

Мы победили. Но какой ценой.

Глава 23

Грохот выстрелов стих, сменившись стонами раненых и треском догорающих обломков ворот. Дым, едкий и густой, медленно уползал к лесу, открывая страшную картину того, что осталось от банды Шмакова.

Я стоял посреди двора, чувствуя, как адреналин медленно покидает кровь, оставляя взамен свинцовую тяжесть в ногах и звон в ушах.

Земля за забором была усыпана телами, лужи крови впитывались в грязь. Раненые стонали, некоторые пытались ползти прочь, оставляя за собой кровавые следы. Артельщики, бледные, трясущиеся от адреналина и страха, стояли на стенах с дымящимися ружьями, не веря, что всё кончилось так быстро.

Потери были, без этого никак. Двое артельщиков лежали у частокола, не в силах подняться — были видны следы от ран. Ещё пятеро сидели у стены сруба, пока Марфа и Татьяна бинтовали им раны. Я указал им на тех двоих у забора и Татьяна сорвалась и побежала к ним.

Но мы выстояли. И не просто выстояли — мы раздавили врага, превосходящего нас числом вдвое.

Савельев вернулся через полчаса. Его казаки въехали в развороченный проём ворот, ведя на арканах «добычу». Вид у есаула был довольный, хищный.

— Не ушли, голубчики, — крикнул он, спрыгивая с коня. — Далеко бежать некуда, когда ноги дробью посечены или дух вон.

Следом за его конём двое казаков волокли по земле связанных людей. Пятерых. Двое были просто мясом — изрубленные, в крови, едва живые. Но остальные, хоть и получили изрядную порцию казачьего гостеприимства, были вполне в сознании.

Один из них — крепкий детина с рябым лицом и маленькими злыми глазками — особенно привлёк внимание. Он явно был не из рядовых.

— Это помощники Шмакова, — доложил Савельев, указывая на пленных. — Командиры групп. Знают всё — и кто нанял, и сколько заплатил, и какие приказы давали. А вот этот, — он кивнул на рябого, — Семён Ямщиков. Правая рука Шмакова. Настоящая мразь, но ценная. Говорить будет, если правильно попросить.

— Отлично, — я кивнул, чувствуя, как внутри всё ликует. — Молодец, Савельев — не забыл мой приказ.

Есаул усмехнулся в бороду.

— Я, Андрей Петрович, приказы твои выполняю, как служил государю. Слово офицера.

Я обернулся к центральному срубу, дверь которого