Весь Пол Андерсон в одном томе - Пол Андерсон

возрасту вопреки, гибкий и сильный; даже зубов хватает во рту. Как и положено рыцарю-храмовнику, давшему обет пожизненного безбрачия, он носил белую мантию. На боку висел меч.

Гуго остановился.

— О боже… — растерялся он. — Приветствую тебя, брат…

Фульк жестом велел своим людям выйти из кабинета, а когда те встали обочь двери в коридоре, поманил гостя. Гуго тотчас подступил.

— Магистр, чем я могу послужить тебе? — спросил он.

Формальность — хрупкий доспех. Принесенное отроком послание было четким и недвусмысленным: Гуго надлежит незамедлительно явиться к начальству.

Хоть и нечасто слышал Гуго тяжелый магистерский вздох, но прекрасно знал, что он означает. За строгой маской пряталась душевная печаль.

— Мы можем говорить без опасений, — сказал Фульк. — Здесь надежные люди, умеют держать язык за зубами. А всех прочих я отпустил.

— Но разве прежде наши разговоры не были прямыми и откровенными? — выпалил Гуго.

— С недавних пор я в этом сомневаюсь, — ответил Фульк. — Но посмотрим, что будет дальше. — И, помолчав немного, добавил: — Скоро все станет ясно.

Гуго стиснул кулаки, усилием воли разжал пальцы и как можно спокойнее произнес:

— Чтобы я тебе лгал — такого не бывало. Ибо ты для меня не только начальник, не только брат по ордену, но и… — Он замялся, а потом все-таки договорил: — Но и друг.

Рыцарь так сильно закусил губу, что в бороду потекла кровь.

— Разве иначе я бы предупредил тебя о близкой опасности? — увещевающе вопросил Гуго. — Проще было бы уйти, сберечь собственную шкуру. Но я снова предостерегаю тебя, Фульк, и молю: спасайся, пока еще есть время. Иначе и трех дней не минует, как беда падет на твою голову.

— Твои пророчества прежде не бывали такими точными, — бесстрастно отметил собеседник.

— Роковой час не был так близок, — объяснил рыцарь. — И к тому же я надеялся…

Фульк рубанул воздух кистью руки, как топором, заставив Гуго умолкнуть.

— Довольно! — воскликнул магистр.

Гуго оцепенел. Фульк принялся расхаживать, как зверь в клетке. И при этом не говорил — чеканил фразу за фразой:

— Да, ты кое-что предсказал, и обещанное тобою произошло. Пусть это и незначительные события, я высоко оценил твою прозорливость. И когда ты намекнул на скорое великое несчастье, я отправил письмо своему родственнику. Мы уже знаем о выдвинутых против нас обвинениях. Однако ты не удосужился объяснить, откуда вдруг у тебя взялись способности гадальщика. Насколько я помню, до недавних пор ты не вел странных речей о мавританской астрологии и пророческих видениях. — Фульк помолчал, сурово взирая на допрашиваемого, а затем столь же сурово произнес: — Дьявол может и правду изречь, коль увидит в том выгоду для себя. Ответь же, называющий себя именем Гуго Маро: какова природа твоего знания?

Собеседник пожилого магистра осенил себя крестным знамением:

— Я честный христианин…

— Так поведай же все как на духу, объясни в точности, чего надо ждать. Я передам твои слова великому магистру, и все наши братья успеют подготовиться.

Гуго закрыл лицо руками:

— Но я не могу! О Фульк, мой славный друг, даже сейчас я не способен это сделать! У меня скован язык! Даже те немногие слова, что я в силах пролепетать, — они под запретом. Но ты же давно меня знаешь!

Ответ был холоден и тверд:

— Знаю, ты хочешь, чтобы я тихо исчез, спасся, никого не предупреждая. Но если я нарушу все обеты и клятвы, если брошу в беде братьев во Христе, не погублю ли тем самым душу мою? — Фульк перевел дух и продолжил: — Нет, брат мой… если ты все еще брат. Я устроил так, чтобы несколько дней ты побыл у меня в подчинении. Поживешь здесь, взаперти; никто не будет знать о твоем присутствии, кроме меня и надзирателей. И если в самом деле король обрушит на нас свой гнев, я, возможно, отдам тебя в руки инквизиции. Дескать, рыцари Храма обнаружили в своих рядах сосуд зла, затесавшегося колдуна-чернокнижника, и спешат избавиться от него…

Речь Фулька прервалась судорожным вздохом, душевная мука исказила лицо.

— И я буду молиться, Гуго, денно и нощно молиться и блюсти самые суровые обеты, лишь бы священный трибунал счел тебя виновным разве что в любви к ордену… Сможешь ли ты тогда меня простить?

Несколько мгновений магистр простоял молча, а потом закончил, чеканя слова:

— Так я поступаю во благо ордена, коему все мы дали клятву верности перед Господом. Рауль и Жан, уведите его.

На скулах Гуго заблестели слезы. Вошла стража. И тогда, повинуясь порыву, рыцарь выхватил свое единственное оружие — нож — и протянул Фульку рукоятью вперед. Магистр убрал руки за спину, и нож полетел на пол.

Гуго без единого слова повернулся к дверям; охрана встала по бокам. Уходя, тамплиер сжал в кулаке висевшее на шее маленькое распятие, символ высших сил и источник их помощи.

Сан-Франциско, 8 марта 1990 года, четверг

К Ванде Тамберли Мэнс Эверард вернулся почти на закате. Сквозь пролеты моста Золотые Ворота лился вечерний свет. Из гостиничного номера они видели и слышали, как вагончики канатной дороги, погромыхивая, движутся к океану. Еще глазам представали острова, и отдаленный крутой берег серебряно-синей гавани, и паруса, точно крылья блуждающих чаек.

Как же хотелось там побывать! Оба агента Патруля надеялись, что у них появится такая возможность.

Едва Мэнс вошел, Ванда безошибочно разгадала выражение его обветренного лица.

— У тебя новая миссия?

Он кивнул:

— Когда позвонил Ник, стало совершенно ясно, что задумали в штабе.

Ей не удалось скрыть возмущение. В этот раз они и двух месяцев не провели вместе.

— Почему тебя не оставят в покое? У Патруля что, нет других агентов-оперативников?

— К сожалению, поблизости нет. Если честно, я мог отказаться, но заглянул в отчет и пришел к выводу, что никто лучше меня в этот раз не справится.

«Заглянул в отчет» — это было очень мягко сказано. На подготовку ушел весь день, Эверард освоил объем сведений, эквивалентный приличной библиотеке: история, язык, право, обычаи, опасности. И преобладали не тексты и не аудиовизуальные материалы, а непосредственно вводимая в мозг информация.

— Что ж, noblesse oblige,[393] — вздохнула Ванда, обнимая Мэнса и прижимаясь щекой к его широкой груди. — Все равно это рано или поздно случилось бы. Ладно, как закончишь, возвращайся в ту же минуту, когда скажешь «до свиданья», хорошо?

— Ты мои мысли читаешь, — ухмыльнулся он, гладя ее светлые локоны. — Но особой спешки нет. Самому охота управиться поскорее, но как же без прощальной пирушки? Будем гулять всю ночь.

— Это лучшее предложение