Фантастика 2026-94 - Николай Владленович Басов

жизнь меняется так, что уже никогда не будет прежней? Ты ведь понимаешь, что эти люди сумели общими усилиями одолеть не самого лёгкого врага? Скажем, если бы ты сейчас занимался столь выгодным делом, как разведением лошадей, завтра тебе бы было нечего есть, потому что захваченных лошадей теперь всем вдоволь.

– Я не развожу лошадей.

– Я к примеру.

– … а если бы разводил, то по-прежнему не слишком переживал, потому что занятие это не из простых, лошадей надо знать, а просто поставить кобылу в стойло и надеяться, что завтра она разродится потомством – глупо, потому что желателен ещё и конь. А я готов поспорить, что среди лошадей, на которых к нам пожаловало это войско, нет ни одного коня. Кони менее выносливы при дальних походах и обладают весьма неудобным норовом. Так что рано или поздно захваченные кобылы передохнут, и всё снова вернётся ко мне, коневоду. Кстати, неплохая мысль! Я об этом подумаю.

Торни не нравилось оживлённое настроение собеседника. Угрюмым он казался более естественным.

– Гийс, послушай, неужели ты не хочешь узнать, что сейчас творится в замке?

– Там всегда что-нибудь творится. – Заметив болезненную гримасу на лице гостя, снисходительно добавил: – Пойми, я провёл в его каменных стенах большую часть своей жизни. И кое-что понял. Не бойся опоздать. Бойся поспешить. Вот мой отец был умён, но поспешил. Его больше нет. Он добился лишь того, что какой-то самозванец напялил на себя доспехи Дули и решил, будто имеет полное право выдвигать нам свои условия перемирия.

– Признай, что если бы не дикари…

– То ничего бы не изменилось. Разве что лошади, как ты говоришь, остались бы в руках их хозяев.

– Кое-кому пришлось бы потесниться.

– Не отрицаю. Но всё это может произойти и сейчас. Ты, Торни, считаешь, что выигрывает тот, кто устанавливает правила игры. А я, что тот, кто лучше в неё играет. В этом наша с тобой разница. Я выслушал тебя, я благодарен тебе за донесение и сочувствие, но если ты и впредь хочешь, чтобы мы действовали сообща, тебе придется довериться мне. Довериться полностью. Чтобы выиграть, нам нужно знать все правила.

– Допустим, я согласен, – неохотно ответил Торни, вставая.

– В таком случае, у тебя два пути. Вернуться к Ротраму и ждать, с чем он пожалует обратно после переговоров. Или попытаться пройти в замок и выяснить всё на месте. Предполагаю, что осуществить последнее будет значительно труднее.

– Я попробую.

– А как ты объяснишь Ротраму причину, по которой бросил его дом?

Торни задумался.

– Посему предлагаю не тратить время, а возвращаться к твоим пяти десяткам и готовить их послужить нашему делу. Когда я решу, что пора действовать. А до тех пор ты будешь оставаться отличным кузнецом, другом Ротрама и, как там у вас это называют, аолом вашего сомода. Я могу считать, что мы договорились?

Они никогда не пожимали рук. Но по выражению лиц было понятно, что оба согласны и впредь рассчитывать друг на друга. В глазах Торни читалось разочарование услышанным. В глазах Гийса – видение того, к чему всё придёт, если следовать его наитию.

Покинув его, Торни некоторое время гарцевал на коне по проулкам, собираясь с мыслями и решая, куда же направить бег своего отдохнувшего и подкрепившегося на дармовщинку четвероногого товарища. Замок манил. Там собрались все, от кого хоть что-то могло зависеть. Но Гийс был прав: его туда едва ли пустят, даже если он найдёт какой-нибудь повод потолковать с Ротрамом. Не скажет же он, что решил выяснить положение своего сомода, когда речь пока идёт об общих правилах будущей жизни? Да и Ротрам того и гляди отругает, поскольку рассчитывает, как прозорливо заметил Гийс, что в его отсутствие именно Торни поставлен следить за порядком в доме. Хороший солнечный денёк – ещё не повод думать, будто ничего плохого не может произойти.

Словно в подтверждение своих размышлений он услышал крики и увидел, как по проулку бежит человек с вытаращенными от ужаса глазами, а по пятам за ним, перескакивая через сугробы, несутся трое разъярённых мужиков, судя по одежде и простецким топорам, обычные фолдиты. Не успел несчастный сообразить, представляет ли всадник новую угрозу или, наоборот, спасение, как один из них, старик в неказистой лисьей шапке, настиг его сбоку, сбил с ног и в следующее мгновение со всего размаха опустил топор на кричащее лицо.

Даже конь под Торни от такого зрелища попятился и заржал.

Убивать людей среди бела для, собственными руками да ещё при посторонних свидетелях было в таком раньше спокойном Вайла’туне делом неслыханным. Конечно, всякое происходило, но чтобы так вопиюще открыто и нагло! Двое стояли, поигрывая топорами, и смотрели на Торни. Убийца стёр со лба брызги чужой крови и оскалился. Всадник явно хотел что-то сказать, но передумал, потянул за уздечку и нарочито неторопливо поскакал в сторону.

– Пусть бы только сунулся, – выдохнул ему вдогонку облако пара старик и с противным чавканьем высвободил топорище из черепа жертвы. – Прошло их время.

– По-моему, это был никакой не эдель, – сказал второй, молодой парень с внимательными серыми глазами. – Мне даже показалось, что я узнал коня.

– Узнал коня? – хохотнул третий, подходя к убитому и теперь заметно прихрамывая, хотя эта хромота только что не мешала ему успешно преодолевать сугробы. – Тангай, сдаётся мне, что наш Хейзит совсем от людей отвык. Пора ему домой возвращаться.

– Как и тебе, Фейли, – ответил юноша, отворачиваясь от трупа и оглядываясь по сторонам. – Пока мы за ним гнались, я, признаться, заблудился, но сейчас мне кажется, что до матушкиной таверны отсюда не так уж далеко. Если я прав, то впереди, в нескольких избах отсюда обводной канал. Нужно идти назад и вон туда. Тангай, сходишь со мной?

– Мы все с тобой сходим, когда вернём то, что награбил этот ублюдок, тем беззащитным женщинам. – Старик в лисьей шапке со знанием дела обшаривал пазуху убитого. – Я боялся, что он окажется не таким жадным и выбросит его по дороге.

Он торжествующе потряс в воздухе позвякивающим кожаным мешочком размером с кулак. Дело было сделано.

– Может, ты вспомнишь, как их найти? – поинтересовался Фейли, обращаясь к Хейзиту. – Я всё больше под ноги смотрел.

– Я помню дорогу, – ответил за юношу Тангай. – Отдадим деньги, заглянем в таверну и пора возвращаться в расположение Тэрла, пока нас не хватились. Мы же не хотим, чтобы Гверна стала волноваться. Да и Вайн с его двумя жёнами – не лучшая защита для неё и твоей сестры.

– Каур с сыновьями ещё вчера собирался сбежать домой, – напомнил Хейзит. – Должно быть, они уже там в полном сборе. К тому же, мы все теперь знаем, где находятся шеважа.

– Я бы не был так в этом уверен, – сказал Фейли. – Дикари многолики. Не думаю, что они все разом покинули Пограничье. На твоём месте я бы послушался Тангая.

Хейзит не стал спорить. Если с Тангаем он по привычке то и дело цапался, то Фейли доверял безоговорочно. За то время, что они были близко знакомы, то есть с пожара на заставе, Фейли всегда проявлял себя как достойный уважения воин и друг. Он не оставил в беде их общего знакомого, старого писаря Харлина, довёл его до туна Тэрла, оставался при нём, защищал, подбадривал, а когда пришла весть о появлении на подступах к Вайла’туну нового врага, одним из первых стал призывать фолдитов немедленно подниматься и вставать на защиту. С Хейзитом они снова встретились уже в походе, когда аолы большинства тунов выбрали своим руководителем Тэрла, знавшего толк в подобных предприятиях. И так получилось, что после перерыва Хейзит из всех своих бывших знакомых, включая арбалетчика Мадлоха, и некогда бритого, а теперь отпустившего длинные волосы Фокдана, вновь сошелся именно с Фейли. Харлина в поход не взяли. По словам Фейли старик был не так уж плох после пережитого, однако о том, чтобы ему взять оружие и сражаться, речи быть не могло. Одного стояния