Фантастика 2026-94 - Николай Владленович Басов

лишь в подворачивавшиеся под руку трупы. Тангай, когда они потом переводили дух и приводили себя в подобающий вид у ночного костра, хвалил Хейзита и говорил, что тот отлично дрался и завалил не меньше пятерых противников. Фейли, которого они встретили возле самой Бехемы и который с тех пор не отлучался от них, поддакивал, хотя наверняка ничего подобного видеть не мог. Хейзита это смущало. Поверженные, всадники выглядели не столь устрашающими и огромными, как в сёдлах, однако чтобы убить хотя бы одного из них у Хейзита едва ли хватило бы сил. Правда, попадались среди них и пешие, но с теми совладать один на один было ещё труднее. Вероятно, Тангай имел в виду тех отвратительных чернявых уродцев, похожих на фра’ниманов, которые злобно верещали и оказывали посильное сопротивление кривыми кинжалами и широкими саблями. Их тоже было немало, но они умело прятались за спины всадников и исключительно отбивались.

Вообще же фолдитам и всем остальным крайне повезло с противником. Впоследствии Хейзит размышлял о том, что если бы не разноцветные латы на всадниках и причудливые шапки и зелёно-жёлтые повязки на головах их приспешников, было бы почти невозможно отличить, скажем, фолдитов от шеважа и наоборот. Подоспевшие в решительный момент виггеры из замка тоже слишком торопились, чтобы выглядеть подобающим образом: некоторые успели разве что прикрыть головы шлемами, другие повскакивали в сёдла вообще налегке, и только подошедшие последними сверы, собственно и положившие долгожданный конец битве, не изменили себе и оказались закованными в железо с головы до ног.

Хотя, если разобраться, правильнее было бы сказать, что исход битвы решили даже не они, а поразительные женщины, целый отряд, быстрые, ловкие и бесстрашные. Даже Тангай обменялся с Хейзитом удивлённым взглядом, когда эти внешне хрупкие, затянутые в чёрную кожу воительницы возникли невесть откуда, пробились вперёд и заслонили собой начавшие было проседать передовые ряды фолдитов. Они лишь покрикивали, подбадривая друг друга, и вершили своё кровавое дело быстро, слажено и неукротимо. Вооружены они были, как все, короткими луками, круглыми щитами и мечами, однако наряду с этим умело пользовались всевозможными метательными ножами, странными когтистыми кастетами и длинными железными палками, причем последними – не как копьями, а скорее как дубинками. Их усилиями враг на этом трудном участке был сначала остановлен, потом опрокинут и наконец обращён в бегство. Правда, короткое, поскольку бежать уже было некуда, кроме как бросаться головой в ледяную стремнину. Некоторые, насколько Хейзит мог видеть, так и поступили, и были отнесены потоком на острые скалы под стенами замка.

Потом битва как-то резко закончилась, женщины исчезли, окружённые враги сдались, довольно малодушно побросав лошадей и оружие на милость ликующих победителей, шеважа предусмотрительно отступили, и у Хейзита не было даже времени чтобы всё как следует рассмотреть и запомнить. Тангай тоже ничего толком не мог понять и только ощупывал подопечного, проверяя, так ли он цел, как говорит. Фейли попытался пролить свет, но выражался крайне невнятно. По его предположению, эти женщины были специально обученными бойцами из Обители Матерей. Хейзиту пришла на память их встреча с девушкой по имени Т’амана, которая, по рассказам очевидцев и непосредственных участников, превосходно дралась любым оружием, а с помощью прибывших ей на подмогу «сестёр» сумела обезвредить и вернуть к нормальной жизни таких могучих мужиков, какими были Каур и его сыновья. Кстати, Каура они тоже повстречали чуть позже. Он был обвешан отобранным у врага оружием, распевал не слишком трезвые песни и заверял, что теперь его путь лежит исключительно домой. Сыновья его тоже оказались живы и здоровы, что не могло ни радовать.

В таких вот размышленьях и воспоминаниях Хейзит сам не заметил, как дошёл до первых, распахнутых настежь ворот замка. Когда-то они казались ему огромными, он входил в них робко и стеснялся всякого постороннего взгляда. Теперь всё изменилось и он – в первую очередь.

Ристалищное поле было оцеплено тремя рядами сверов и мергов. Дровосеки и плотники заканчивали возведение высокого плетня, разделявшего всё пространство надвое: снаружи воинственно расхаживали виггеры, внутри понуро ждали своей участи остатки некогда могущественной армии. Это скольких же мы должны были положить, подумал Хейзит, чтобы они тут уместились? Ещё бы знать, сколько их было…

Тангай по-приятельски здоровался со знакомыми дровосеками, кивал на провожатых и напускал на себя важный вид. Быть может, он захаживал в замок и раньше, однако сейчас вся эта праздничная кутерьма ему явно нравилась, и он не мог отказать себе в удовольствии разыграть здешнего завсегдатая.

– Полегче замахивайся! – окликал он одному плотнику. – Пальцы надо беречь, – напоминал другому. – Да вот, новые воеводы вызвали, подсобить просят, – рассказывал по секрету третьему. – Нет, нет, с собой взять не могу, не имею права, – уворачивался от четвёртого.

Его тоже узнавали, пожимали руку и провожали насмешливыми взглядами.

– Касса моего не видели? – то и дело спрашивал он, имея в виду своего старого друга, с которым он вместе уезжали с карьера, когда Хейзит впервые его заприметил. – Как не знаешь! Да сутулый такой, смешной.

Кто-то сказал, будто видел, как Касса убили в битве. Тангай на это только усмехнулся.

– Нет, брешешь, он никогда бы туда не сунулся. Не такой дурак, как я.

Ещё кто-то сообщил, что Касс разошёлся с женой и теперь кочует по друзьям в одиночестве.

– Вот это на него похоже! – согласился Тангай. – Могу поспорить, что у одного из таких дружков он жену и оставил. Говорил я ему, чтобы в конце концов своей крышей обзавёлся, говорил!

Хейзит тоже вглядывался в лица, надеясь и не надеясь увидеть кого-нибудь из прошлой жизни. Больше всего, конечно, ему хотелось бы различить среди горделиво покачивавшихся в сёдлах всадников красивое лицо и стройную фигурку Орелии, но он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что эти мечты несбыточны: Орелия покинула Вайла’тун, покинула в неизвестном направлении, и теперь их пути едва ли когда-нибудь вновь пересекутся. Добралась ли она до гор на той стороне Бехемы? Нашла ли то, что ищет любой путник? Сошлась ли наконец с Локланом? Уберёг ли её отец от бед и напастей? Рада ли она совершённому впопыхах поступку?

– Приехали, – сказал один из провожатых, соскользнул с коня и набросил уздечку на деревянный крюк перед конюшней. – Или пришли.

Второй остался в седле и предоставил товарищу проводить гостей в Меген’тор.

Башня была точно такой же, хмурой и неприветливой, какой помнил её Хейзит. Именно в ней, на витой лестнице он когда-то совершил своё замечательное открытие. А потом лишь вспоминал по ночам, потому что после побега уже не чаял снова тут оказаться. Но судьба распорядилась иначе, и вот он поднимается следом за явно страдающим отдышкой воином и, как прежде, ждёт встречи с чем-то новым и неведомым.

Если бы на его месте сейчас оказался Валбур, он бы приятно удивился той разительной перемене, которая произошла с Меген’тором с тех пор, как он покинул своих товарищей в гнетущей тишине и почти полном безлюдии. Сейчас башня снова ожила: с этажей доносился шум, кто-то постоянно выглядывал на лестницу, навстречу путникам сверху пробежала, погромыхивая доспехами, вереница виггеров, две раскрасневшихся служанки, нагруженные кипами белья, попросили уступить им дорогу, они сами обогнали нескольких раненых, тяжело поднимавшихся по ступеням с помощью помощников, где-то раздавался смех, кто-то громко ругался, скрипели и хлопали двери, пахло хлебом и тушёным мясом, одним словом, жизнь вернулась в замок во всех своих прелестях и безобразиях.

Потеряв счёт этажам, они добрались наконец до верхнего. Хейзит отчётливо помнил, как давным-давно именно сюда поднимался впервые, следуя за сыном Ракли, Локланом, и как их встреча произошла затем в тронной зале. Круг замыкался. Провожатый вышел в коридор с высоким сводом и несколькими парами не менее высоких дверей. Тронная зала была за дальними. Так и есть, они прямиком направились туда, минуя застывших в карауле воинов, которых сегодня здесь было даже больше, нежели в прошлый раз. Факелов на стенах тоже прибавилось, так что коридор больше не производил гнетущего впечатления нарочитой уединённости и угрюмой неприступности.

Если в коридоре