Фантастика 2025-39 - Екатерина Аникина

— Мария, кофе мне сделайте, пожалуйста, и на сегодня вы оба можете быть свободны.

* * *

— Ну как, Маша? — спросил у секретаря Тимур Аркадьевич, когда девушка поставила перед ним чашку с кофе.

— Всё в норме, Тимур Аркадьевич. Приспосабливаемся.

— Хорошо. Я очень на тебя рассчитываю.

Плечи Маши поникли, всегда энергичная, веселая, яркая, она походила теперь на собственную тень. Тимур Аркадьевич ее отчасти понимал. Все-таки Маша очень юна, особенно по сравнению с ним, и еще не может адекватно реагировать, предательство считает оскорблением, а не ходом в шахматной партии…

* * *

Ник позвонил маме узнать, всё ли в порядке у Леши. Мама отвечала растерянно, потом и вовсе замолкла.

— Никита, тут какие-то люди…

В трубке загрохотало, взвизгнула женщина, фоном донеслось:

— Кто вы такие? Что вам нужно?

Снова треск и грохот, теперь говорил мужчина:

— Прекратить! Руки на столы, всем оставаться на местах!

Прерывистые гудки.

Это еще что? Рейдерский захват агентства недвижимости? Нагрянул отдел по борьбе с экономическими преступлениями? Ник подбросил на ладони телефон и набрал Пашу: гудки, гудки… Трубку не берет. Почему, если он нужен, никогда не берет трубку?!

Хотя Тимур Аркадьевич отпустил Машу, она не уходила, что-то доделывала, сортировала бумаги.

Ник вышел в коридор, полчаса обзванивал знакомых и не очень и наконец выяснил: маму арестовали. Когда приходят с проверкой, под раздачу попадает бухгалтер. Ник уверен был, что мама не виновата, но закон есть закон.

Значит, необходим адвокат.

У Ника только один был на примете — старый черт с офисом в Кунцеве. Тип премерзейший, но деятельный, везде знакомые и свои люди. Ник записался на прием.

Вот и пригодился отгул.

Глава 6

ПОМОЩНИКИ

Исполнив секретарские обязанности, Маша накинула коротенькую шубку, поправила перед зеркалом прическу. «Надо же, как она легко одета», — подумал Ник, застегивая пальто и заматывая шею шарфом.

Маша обернулась:

— Тебя никуда подвезти не нужно? Домой не хочется страсть как.

Ник хотел отмахнуться. Он так и сделал бы, но Маша была нужна ему не только как друг, но и как ценный информатор. И в Кунцево тащиться на общественном транспорте далековато.

Спускаясь в лифте, правой половиной мозга Ник думал о маме и Лешке, левой — о плешивом лекторе Пранове. Несмотря на то что он никудышный оратор, семена сомнений, щедро посеянные пухлой рукой, проросли в тотальное недоверие. Вот он — дух «здорового соперничества»!

Маша стояла, погруженная в свои мысли. От прежней хохотушки не осталось и следа. На третьем этаже вслед за ней Ник перешел в другой корпус и снова оказался в лифте, идущем на минус первый, на стоянку, повторяющую подземные парковки торговых центров и супермаркетов.

Покопавшись в сумочке, Маша достала ключ сигнализации — пискнула машина. Будто завороженная, девушка направилась на звук, подвернула ногу и начала падать, но Ник схватил ее под локоть.

— Больно?

— Нормально, спасибо.

— Разве можно на таких каблуках ходить?!

Маша остановилась у маленького канареечно-желтого «Пежо-107», уселась на место водителя. Ник занял кресло рядом, надеясь, что ездит девушка лучше, чем ходит, и поменяла резину на зимнюю.

Маша вырулила со стоянки, выехала на улицу Вавилова и вскоре на Ленинский проспект. Стемнело, горели фонари, и шел мокрый снег, затрудняя движение и заставляя водителей нервничать.

— Маш, можно вопрос? — нарушил молчание Ник. — Людей с высоким КП берут на учет — и что? Что дальше?

Вздохнув, она пожала плечами:

— Честно? Не знаю. Мне кажется, их лишают судьбы. Как речки… Перекапывают русло, чтобы река текла куда надо…

До Кутузовского проспекта тащились еле-еле, а на самой Кутузе снова застряли. Машина двигалась рывками.

— Зря здесь поехали, — Маша совсем приуныла, — нам на Рублевку поворачивать, а она вообще стоит. Надо было…

Впереди резко загудели, остановились. Маша затормозила и выругалась зло и грязно. Ник покосился на нее — надо же, какие скрытые таланты…

— Ну что еще?! — в отчаянии отпустила руль Маша.

Они только проехали Триумфальную арку, впереди слева торчала стела на Поклонке — фигура Ники, нелепо подсвеченная снизу, напоминала раскорячившуюся бабу с толстыми ляжками. Здесь две части Кутузовского разделял газон, летом цветущий, сейчас — мокрый и неприглядный. И на нем бурлила толпа, переход выплевывал все новые и новые порции молодежи. Маша опустила стекло. Стало шумно.

— Это что, массовое поклонение героям войны двенадцатого года? — удивился Ник.

— Погоди, вон, видишь, у них транспаранты…

Ник присмотрелся и обомлел. Фашисты.

Тем временем агрессивная толпа, зигуя, повалила на проезжую часть, перекрыла движение. Ник понял, каково ядерному реактору перед взрывом, вдохнул-выдохнул, надеясь остынуть. Тысячеглазый, но совершенно безмозглый Аргус толпы клокотал злобой и выплескивал ее.

Шпана шныряла между машинами, заглядывая в салоны, отчетливо-яркая в оранжевом свете фонарей и белом — фар. Бритый парень с совершенно безумным лицом и глазами наркомана постучал по лобовухе, прильнул к стеклу. Увидел Машу, вывалил язык с пирсингом и облизнулся. Ник узнал его. Один глаз закрыт бельмом, второй — зеленый.

Бритый расхохотался.

Из «ниссана», стоящего слева, вылез пузатый коротышка и принялся обниматься со здоровенными скинами. Ник в очередной раз пожалел, что закон запрещает огнестрельное оружие. И одновременно возрадовался, потому что тогда он давно бы кого-нибудь пристрелил и уже сидел бы.

Разноглазый отвернулся, замахал руками, заорал, и его товарищи окружили «шестерку» впереди, вытащили слабо сопротивляющегося водителя в кепке-«аэродроме», повалили между машинами. Биты и монтировки заходили вверх-вниз. Маша отпустила руль и закрыла лицо руками.

В толпе зажгли фаеры.

Ник отстегнул ремень безопасности и выскочил на дорогу.

— Куда?! — крикнула Маша за его спиной.

Ник не обратил на нее внимания. Реактор взорвался. Ударная волна ярости понесла Ника вперед, он схватил за капюшон первого попавшегося фашиста, развернул и отвесил ему крюка, нацик распластался под колесами «шестерки». Ник поднял упавшую биту, перекинул из руки в руку и хищно оскалился:

— Что, суки, не ждали?

Он говорил с ними на их языке. Он всегда со всеми говорил на их языке.

Фашисты бросили несчастного кавказца и синхронно повернулись в сторону наглеца, который посмел вмешаться в их святое дело. Одновременно сглотнули. Все вместе шагнули вперед и замерли, выжидая. Ник сразу определил вожака — могучего детину с наколотой на лысине свастикой, — смотрел ему в глаза и не видел в них человека. Хищная, кровожадная гидра клубилась по ту сторону истины. Отруби голову — вырастет три.

Рядом с татуированным кривлялся разноглазый.

Гидра не спешила нападать. Ник лопатками чувствовал: за ним и над ним поднимается Нечто, не