Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

И злость.

Чистая, холодная злость на всё это место. На зону. На тех, кто стоял по краю и ждал, пока меня доедят. На саму идею «аккуратного» убийства через среду.

Теперь я понимал.

Центр был не ловушкой.

Не приманкой.

Не испытанием.

Это был узел.

Точка, через которую всё это место держало форму, режим, поведение. Не разумная сущность — функция. И я её только что сломал.

Я поднял взгляд туда, где за границей зоны всё ещё чувствовалось давление чужой силы. Где стояли те, кто не рискнул войти.

Уголки губ дёрнулись сами.

— Ну что ж, — выдохнул я, больше для себя, чем для них. — Теперь посмотрим, долго ли вы протянете без помощи.

Я ещё стоял там, где минуту назад висел кристалл.

На вырваном у снега участке, среди серых камней, которые торчали из настила, как зубы. Воздух был пустой и плотный одновременно.

Ледяной огонь под кожей не грел. Я ощущал его как чужую дисциплину: холодный нажим в каналах, будто кто-то протягивал по мне шершавую проволоку. Не боль — пока нет. Скорее предупреждение. Мышцы отзывались чуть резче обычного, но с этим же ощущением: не я дал команду — меня подтолкнули.

Я медленно вдохнул. Воздух вошёл чисто, без того вязкого сопротивления, которое было внутри зоны. И сразу же активизировался ветер.

До этого он был ровный, привычный, из серии «давай, живи». Теперь его словно кто-то развернул. Резко. Без перехода. Метель, которая ещё недавно просто мешала видеть, вдруг стала работать как инструмент. Снег пошёл крупнее. Тяжёлые хлопья липли на броню и тут же смерзались. Словно «нагнетают». Как будто миру мало, что он уже пытался меня пережевать — ему теперь захотелось добавить ощущений.

Я поднял взгляд на край бывшей аномалии. Там, где раньше начиналось это плотное, липкое «не пускает», теперь не было ничего. Не линии, не ощущения границы. Ни внутреннего тормоза, ни давления. Я сделал пробное движение — коротко активировал усиление в ногах.

Оно просто включилось. Как и должно было. Как в нормальном месте, в нормальном аду. Без сюрпризов.

— Ну всё, сняли ограничения. Спасибо, конечно, — сказал я мысленно и даже сам себе не улыбнулся.

Плотность исчезла, а вместе с ней исчезло и чувство, что я в отдельном кармане мира. Раньше тут был свой режим, свой закон, своя воронка. Сейчас — общий. Обычная враждебность по умолчанию. Та самая, к которой привыкаешь, пока не происходит что-то новое.

Земля под ногами задрожала. Протяжно. Низко. Словно кто-то далеко под льдом провернул огромный каменный вал. Снег вокруг отреагировал раньше, чем я успел связать ощущения в мысль: мелкая дрожь, осыпавшиеся кромки, будто поверхность стала на секунду жидкой и снова застыла.

Я замер и прислушался. Ещё одна волна. Слабее. Дальше.

Где-то там, за метелью, что-то медленно ворочалось. Не обязательно живое. В этом мире и камень мог быть ожить, если ему приказали. Но ощущение было слишком… ровным. Слишком «системным».

Мир поменял режим — и теперь настраивался заново.

Снег забивал обзор. Пару раз порыв ветра, как ножом, срезал хлопья в сторону и открывал силуэты: разбитые гребни, полосы камня, пустое пространство. Там, где раньше гасло всё лишнее, теперь снова было слишком много. Ветер работал как двигатель. Снег шёл тяжёлый. Дрожь уходила волнами. И я стоял в эпицентре этого «спасибо за вмешательство».

Ледяной огонь внутри шевельнулся, как будто отозвался на внешнюю среду. Он спрятался глубже, аккуратно распределяясь по телу. Я чувствовал, как он цепляет суставы и связки. Чтобы не дать им «сломаться» от перепада. Как у механизма: перешли на другой режим — включили стабилизатор.

Я сжал ладони, проверяя пальцы. Нормально. Движутся. Внутри неприятно тянуло, но не так, чтобы терять контроль. Пока.

А вот мир вокруг уже сходил с ума.

Снег ударил в шлем с такой силой, что звук стал глухим. Я автоматически чуть наклонил голову, и на секунду подумал: зря я здесь задержался. Потому что любая пауза в таких местах — это приглашение.

И приглашение, похоже, приняли.

Глава 20

Я ещё раз посмотрел туда, где раньше была граница. Ничего. Чистая равнина и рваный снег. Как будто узел выдернули, а дырку не зашили. И теперь всё держалось на общей конструкции мира, которая, судя по дрожи под ногами, начала шевелиться, подбирая новое равновесие.

Я сделал шаг. Потом второй. Проверяя, насколько слушается тело. Огонь внутри не спорил. Зато ощущение чужой работы оставалось — как будто кто-то держал меня за спину, чтобы я не свалился.

Ветер ударил снова, и дрожь под ногами отозвалась ещё раз.

Я выдохнул.

Ладно.

Если мир решил «вернуться к нормальной враждебности» — значит, дальше будет веселее.

По краю, где раньше враги держали аккуратную дистанцию, что-то изменилось.

Те, кто ещё минуту назад стоял, словно присматриваясь, пошли вперёд. Решение уже принято, и теперь вопрос только в исполнении.

Давление впереди перестало быть статичным. Оно потекло. Сжалось. Как фронт, который перестал быть линией и стал массой.

Их стало меньше. Это было очевидно. Аномалия и мои круги сделали своё дело. Но «меньше» в их случае всё ещё означало много. Плотная, уверенная группа. Около сотни недовольных врагов.

Отступать поздно, да и некуда. Автоматического «отойти и посмотреть» не получилось. Слишком плотное давление, слишком быстро они сокращали дистанцию. Если бы я сейчас начал отходить, то умер бы уставшим.

Поэтому я сделал шаг вперёд.

Чтобы встретить их «на грани», не давая окружить сразу. Хотелось начать бой там, где я ещё могу выбирать направление, а не внутри клетки.

Я видел их лица — не все, но достаточно. Ни ярости, ни азарта. Только сосредоточенность. Эти не ждали красивой схватки. Они ждали момента, когда можно будет закрыть.

Я выдохнул и сказал вслух — коротко, без интонации:

— Да чтож вас так тянет сдохнуть? Неужто надоело жить среди бесконечной метели?

Они ускорились синхронно. Шаг стал длиннее, движения плотнее. Фланги сместились ещё на полкорпуса. Пространство между нами схлопывалось, как если бы кто-то медленно сводил стены.

Я отметил про себя ещё одну вещь — важную и неприятную: теперь они не боялись зоны. Не смотрели под ноги. Не держали дистанцию «на всякий случай». Аномалии больше не существовало. Остались только мы.

И это означало простую вещь.

Теперь они не собирались меня выматывать.

Теперь они собирались меня добить.