Фантастика 2025-51 - Антон Лагутин

Таким образом, перед визитом мне нужно было с помощью миссис Хат и Мэдди приготовить всяких сладостей в «Старом гнезде», купить для девочек красивых лент, для мальчиков – каких-нибудь игрушек. Например, солдатиков – кажется, у Дагвортских Близнецов в детстве был прекрасный набор, «Войска Аксонские и Алманские». А насчет книг… Что там читал Энтони Шилдс? Кажется, «Приключения странствующего принца Гая?» Что ж, ребенку виднее, что интересней для детей.

Оставалось только найти эту книгу. Нелегкая задача, учитывая количество книжных лавок в Бромли и мою нелюбовь к художественной литературе…

В кои-то веки Эллис действительно был удивлен, а не разыгрывал спектакль:

– С вами Мадлен? Вот так неожиданность! Признаться, я не рассчитывал на такую большую компанию и на… э-э… А что это, собственно? – и он повел рукой, указывая на Лайзо, вытаскивающего из автомобиля приличных размеров коробку, и на корзины у меня и у Мэдди.

– Подарки для детей, разумеется, – пожала я плечами. – Что же еще?

– Ваш подход поражает своей, гм, масштабностью, – прокашлялся Эллис и сунул руки в карманы, глядя на меня исподлобья. – И что за подарки такие?

– Ленты и гребешки для девочек, три набора солдатиков для мальчиков, два географических атласа, одна «История Аксонской Империи» – иллюстрированное издание, четыре тома сказок и любимая книга Энтони Шилдса – про принца Гая, – невозмутимо перечислила я. Мэдди робко дотронулась до моего плеча, испрашивая разрешение. Потом махнула Эллису рукой, привлекая его внимание, и приподняла крышку объемистой корзины. – Ах, да, еще выпечка сладкая и несладкая, пирожные и апельсины, – дополнила я скрупулезно список даров.

Взглянув на пирожные, Эллис машинально облизнулся, но тут же посуровел и нахмурился:

– Виржиния, вы повторяете ошибки всех благотворителей. Пирожные – это, конечно, хорошо, но гораздо нужнее детям теплая одежда на зиму и ботинки. И зачем, скажите на милость, приютским сорванцам географический атлас и «История»?

К щекам у меня прилила кровь.

– Этими книгами я сама в детстве зачитывалась. К тому же они пробуждают желание учиться и повышают образованность. В общем, это полезно. А что касается теплой одежды, – тут я слегка повысила голос, потому что Эллис явно хотел меня перебить, – то ее лучше купит содержатель приюта – кажется, он же является и настоятелем храма. На деньги, которые я передаю в помощь сиротам.

– Сколько? – быстро сориентировался детектив.

– Двести восемьдесят хайрейнов. И еще десять дарит лично Мэдди, да, дорогая? – улыбнулась я подруге. – Все же она не служанка, а моя воспитанница, имеющая собственный доход. А значит – и возможность пожертвовать немного денег на нужды бедных детей.

– Значит, всего получается почти три сотни? – присвистнул Эллис. – Вот это славно! Можно не приют – армию одеть на такие деньги! Кстати, вы сегодня обворожительны. Обе! – на радостях расщедрился он на комплимент. – Все, идемте, отец Александр ждет. Вон он, видите, у ворот?

Отец Александр, немолодой уже священник, встретил нас радушно. Одет он был бедно: положенный по чину зеленый шарф пошит из дешевой бумажной ткани, а не из тонкой шерсти, зимняя накидка – сплошь в заплатках, сапоги – ношеные и не раз ремонтированные. Невысокий, но коренастый, с грубоватыми, как рублеными, чертами лица отец Александр скорее походил на фермера или рабочего, чем на настоятеля храма. Невольно я вспомнила фразу из газетной статьи про Саффолков и благотворительность – «…когда-то этот человек и сам был воспитанником приюта». Другого, правда, но, так или иначе, родителей своих не знал.

И, наверное, детям чуточку легче становилось при мысли, что наставник тоже в полной мере познал горечь сиротства и теперь понимает их чувства.

Приняв со всеми положенными формальностями чек и коробки с подарками, отец Александр благословил меня и Мэдди, вручив нам по освященной веточке жасмина. Высохший за зиму стебелек легко крошился в руках, но пряный запах цветов был сильным, как будто их сорвали только что. Следуя ритуалу, я приколола жасмин к накидке над сердцем. Мадлен последовала моему примеру. А священник вдруг шагнул к Эллису – и стиснул его в таких крепких отеческих объятиях, что у того, кажется, даже кости хрустнули.

– Давненько тебя не видать было, Эллис, – с укором произнес отец Александр. – Уж полгода не заглядывал к детишкам. Это ж чем они такую немилость заслужили?

– Ничем, – сконфуженно ответил детектив и дернулся, пытаясь вырваться из медвежьих объятий. – Работа у меня ответственная, все время жрет. Но я вас не забываю, к Сошествию денег послал, сколько наскреб!

– Да разве ж в них дело? – тяжко вздохнул отец Александр и наконец отпустил Эллиса. Тот инстинктивно шагнул назад, покашливая и потирая бока. – Милостью Небес у нас и еды всегда хватает, и крыша над головою есть. А детям-то чего надо? Игрушек, думаешь, подарков? Как бы не так! – и священник отвесил Эллису душевный щелбан прямо по лбу. – Вниманья им надо, да заботы, да совет вовремя дать. Кто к нам обещал на Сошествие прийти?

– Ну, я, – неохотно признался Эллис, потирая ушибленное место.

– Обещал, да не пришел.

– Ну, не пришел. Но это не моя вина была. У меня опасная служба, – пробормотал Эллис и скосил на меня глаза. – И срочные задания.

Отец Александр вздохнул, скрестив на груди ручищи.

– И что же, все за убивцами гоняешься?

– Гоняюсь, – ответил просто Эллис и вдруг посерьезнел. – Вот об этом я и хотел с вами поговорить. Джеральд не вернулся?

– Нет, – священник нахмурился и быстро взглянул на меня. – Мы все были бы рады твоей помощи, Эллис, Небеса видят. Но сейчас я должен…

– Глупости, – резко махнул он рукою. – Леди Виржиния сама может себя развлечь и в светских танцах вокруг да около не нуждается. Поверьте, она человек разумный… и знает достаточно много. В том числе и обо мне. И о моей работе.

Выражение лица у отца Александра сделалось странным.

– Так вот оно что, – почесал он подбородок задумчиво. – Значит, вот кто та «молодая особа знатного происхождения, имеющая недурственные способности к сыску»? Ты хоть понимаешь, окаянная голова, что с тобою будет, ежели у этой леди хоть волосок с головы упадет?

Священник говорил так тихо, что я, находившаяся шагах в четырех от него,