Фантастика 2025-51 - Антон Лагутин

подвал, чтобы спасти от сумасшедшего убийцы-парикмахера, который хотел скормить меня своей мертвой жене! – зловеще произнесла я, наступая на Бриджит. Та испуганно ойкнула и спряталась за свою чернокосую подружку.

Злорадство в ее глазах постепенно сменялось чистым восторгом.

– А что потом было? – робко спросил совсем маленький мальчик, лет восьми, не больше.

– Гм… – я сделала вид, будто задумалась. – Ничего интересного. Убийцу поймали, посадили в тюрьму, и там он умер. А мертвую жену еще раз разрезали на кусочки и похоронили на старом кладбище, а сверху посадили куст жасмина, и он теперь, говорят, цветет красными цветками. Каждую весну.

Это было художественное преувеличение, конечно, но оно того стоило – и изумленно распахнутых детских глаз, и онемевшей от избытка чувств монахини.

Самое время переходить в наступление.

– Кстати, кто хочет чаю с шоколадом? Мы принесли немного гостинцев, – заманчиво произнесла я и напоказ приподняла корзину со сладостями повыше. – Сестра Мария, вы, кажется, говорили, что после обеда хотели устроить чаепитие, верно? Может, провести его прямо сейчас?

Под добрым десятком умоляющих взглядов монахине оставалось только согласиться:

– Пожалуй. М-м… Наверное, тогда нам следует пройти в трапезную.

– Прекрасно, – улыбнулась я ослепительно. – Но сперва – подарки. Мистер Маноле, подойдите ближе и поставьте коробки на пол. Сестра Мария, вы не поможете мне?..

Если до этого многие еще относились ко мне подозрительно, то теперь смягчились даже самые суровые сердца. С помощью Мадлен и Лайзо – к моему удивлению, знакомого со многими приютскими ребятишками – мы раздали все подарки. Я немного волновалась: выходило, что каждой девочке досталось по маленькому, но отдельному сувениру, а вот мальчишкам – несколько больших наборов игрушек, делить которые надо было на всех. Но обошлось; дети остались довольны.

А самые бурные восторги, к моему удивлению, вызывали книги – географический атлас и иллюстрированная «История». Пока я вплетала бирюзовые ленты в чудесные косы Бриджит, Нора, та самая бунтарка с талантом к стихосложению, с упоением зачитывала вслух описание животного мира Черного Континента, то и дело тыкая пальцем в картинки и восклицая:

– Лиам, придурок! Я же говорила, что слон огромный, как башня, а ты – «крыса с хоботом, крыса с хоботом»! Сам ты крыса!

А голубоглазый лис Лиам шумно шмыгал носом и старательно подпихивал ногою под кресло какой-то подозрительный мешок.

Потом мы всей толпой отправились в трапезную, попутно выясняя, где это я успела познакомиться с Эллисом, приютским кумиром, почему Мэдди ничего не говорит, но строит смешные рожицы, и правда ли к чаю будут «всамделишные пирожные». Сестра Мария, кажется, больше не сердилась; иногда уголки ее губ вздрагивали, будто она хотела улыбнуться, но по привычке одергивала себя, и принималась бормотать что-то под нос.

Случайно поравнявшись с нею, я услышала странный обрывок фразы:

– …Святые небеса, все так хорошо сейчас… Пусть Кир Заступник охранит нас и не даст истории повториться…

И от этих простых слов на мгновение стало так жутко, как бывает ночью в пустом доме, когда сухая ветка снаружи царапает по ставням.

Трапезная оказалась большим и светлым, но очень холодным залом. Потолок в нем был высокий, на два этажа, не меньше. На восточной стене я насчитала одиннадцать окон; ставнями они не закрывались, а потому сквозило от них ужасно.

– Эту часть здания пристроили позже, лет двадцать назад, – негромко пояснил Лайзо, заметив, как я оглядываюсь. Сестра Мария в это время командовала ребятишками, пытаясь рассадить их за длинным столом, а Мэдди увлеченно объясняла что-то новообретенной подружке – Бриджит. – Эллис рассказывал. При нем ведь строили.

– Здесь все такое… серое.

– Да, – согласился тихо Лайзо и подошел ближе, становясь прямо у меня за плечом. – Пристройку возвели из кирпича и оштукатурили изнутри и снаружи. В то время в приюте помогал один человек, учитель и художник. Вроде преподавал искусства – музыку, стихосложение, живопись… Особенно талантлив он был именно в последнем. Отец Александр, который и тогда уже был настоятелем, попросил его расписать стены в храме. Художник согласился и даже начал работу… Ай, это все плохо кончилось, – оборвал вдруг себя Лайзо. Глаза у него потемнели. – Не будем вспоминать.

– Мистер Маноле, если уж начали говорить, извольте и закончить, – сердито одернула я его, но он только одарил меня одной из самых своих впечатляющих улыбок – той, немного виноватой и снисходительной, от которой мысли становились томными и ленными, как от чашки горячего шоколада с ванилью. – Да мистер Маноле же!

Взгляд у него стал хитрым:

– Назовите меня по имени, тогда, может, и расскажу, – жарко прошептал Лайзо.

У меня мурашки по спине побежали.

– Вы слишком много себе позволяете.

– Ай-ай, раскаиваюсь, весь раскаиваюсь. Вот пойду да и займу полагающееся мне место – среди прислуги, – подмигнул он мне и сбежал помогать сестре Марии – расставлять чашки и выкладывать пирожные из корзин на большие деревянные блюда.

Я разозлилась на него и добрых пять минут обдумывала, что скажу, когда мы вернемся в особняк. Или сколько вычту у него из жалования – за дерзость… И лишь потом, когда сестра Мария и Мэдди заварили чай с мятой и начали делить на всех пирожные, я сообразила, что Лайзо просто схитрил – и отвлек меня от расспросов.

За столом мы с монахиней оказались рядом. Наверное, она нарочно так подгадала, чтобы защищать меня от разыгравшихся детишек. Однако ее опасения были напрасны: во-первых, упоминание приятельства с Эллисом благотворно подействовало на маленьких хулиганов, а во-вторых… Во-вторых, все стало для них абсолютно неважно, когда сестра Мария после короткой молитвы кивнула:

– Что ж, приятного аппетита.

И чудесные, чудесные сладости из далеких и эфемерных подарков приюту превратились в десерт, который можно было съесть. Вот прямо сейчас.

В «Старое гнездо» приходило множество гурманов, знающих толк в деликатесах, тонких ценителей редких сортов кофе и сладкоежек со стажем. Однако никогда еще я не видела, чтобы простые эклеры или корзиночки с джемом доставляли столько счастья! Пирожные не просто съедались – они смаковались… И мы с Мэдди наблюдали за этим священнодействием с улыбками ровно до тех пор, пока не заметили, как Нора осторожно прячет недоеденное пирожное в карман передника.

«Неужели не понравилось?» – пронеслось у меня в голове.

Я растерянно оглянулась на сестру Марию и тихонько спросила у нее насчет Норы.

– Не нравится? – переспросила монахиня и украдкой вздохнула. Взгляд ее, брошенный