Фантастика 2025-51 - Антон Лагутин

центре зала мы установим коробку для пожертвований. На организацию всего этого мне понадобится… – я задумалась. Некстати же у меня будет день рождения! Два солидных мероприятия в такой короткий срок – это слишком тяжело. – Мне понадобится полтора месяца, если не случится ничего экстраординарного. Кроме того, для меня не будет слишком тяжело отчислять в приют, скажем, сто хайрейнов ежемесячно. В год выйдет тысяча двести хайрейнов. Достаточно много, но в сравнении с моим доходом – терпимо.

«Даже с учетом того, что после восстановления замка много денег будет уходить на содержание приличного штата прислуги там, освещение, отопление и мелкий бытовой ремонт», – добавила я мысленно.

Но и об этих глобальных планах знать никому было также не обязательно.

Отец Александр сделался смертельно серьезным и задумчиво уставился на алтарь.

– Дочь моя, – произнес он торжественно. – А что бы ты подумала о мемориальной доске с благодарственной надписью, вывешенной перед храмом?

– Я бы подумала, что это безрассудная трата денег. По меньшей мере, одиннадцать хайрейнов, если это камень. Или четыре – за хорошую работу резчика по дереву.

– Никак, в святые метишь, дочь моя? – подозрительно осведомился отец Александр.

– Ни в коей мере, – в тон ему ответила я. – Ибо при жизни не канонизируют, а на небеса я не тороплюсь. А если говорить серьезно… Отец Александр, я не пытаюсь произвести на вас впечатление или выторговать для себя какие-то блага. Просто… м-м, можете счесть это впечатлительностью неопытной девицы, но сегодняшний день… поразил меня в самое сердце. И еще… я узнала, куда Эллис девает все свое жалование, – закончила я совсем тихо.

Отец Александр опустил взгляд.

– Так вот оно что…

– Да.

– И вы действительно так дружны, как мне показалось с самого начала.

– Да, – ответила я во второй раз и, чувствуя странную робость, продолжила: – Не подумайте дурного. В наших отношениях нет ничего, что не одобрил бы… да вот даже святой Кир Эйвонский, – священник поперхнулся и подозрительно закашлялся, но я списала это на неловкость момента. – Но мне очень хочется знать, каким он был прежде. И… почему он стал таким, каким стал.

– Ох… – уже в который раз вздохнул отец Александр. Теперь вышло особенно тяжко. – Что именно ты хочешь знать, дочь моя? Он рос обычным мальчиком. Смышленым, но чаще разум свой направляющим на проказы, а не на пользу делу. Добрым, в общем-то, но часто говорящим жестокие вещи и совершающим жестокие поступки. Вокруг него всегда было много друзей, его внимания искали и младшие, и старшие дети… Или ты хотела бы узнать что-то определенное, дочь моя? – он посмотрел на меня так, что стало ясно – тайны Эллиса сокрыты надежнее, чем на дне Мирового океана.

Однако я рискнула спросить.

– Как он попал в приют?

В конце концов, даже сокровища со дна океана иногда попадают в руки людей. Если океан сочтет соискателей достойными награды.

Отец Александр молчал долго. Свечи успели сгореть на треть, а я продрогла до костей, прежде чем он негромко произнес:

– Это случилось примерно тридцать лет назад, летом. Тогда разразилась страшная гроза… А впрочем, не помню, может, и солнышко светило. Так или иначе, на закате к воротам приюта подошла женщина, одетая во все черное и с густой вуалью. В руках у той женщины была корзина, а в корзине – спящий ребенок.

– Эллис? – сорвалось у меня с языка.

Священник грустно кивнул:

– Да. Женщина назвалась служанкой «одной несчастной леди» и попросила присмотреть за ребенком. Мы с сестрой Марией попытались расспросить ее о родителях нового воспитанника и в беседе убедить забрать ребенка обратно. Знаете, некоторые матери, приходящие сюда в отчаянии, после раскаиваются и возвращаются обратно за детьми, – просто сказал он, и сердце у меня пропустило удар. – Но чем больше проходит времени, тем меньше вероятности, что это произойдет. Поэтому мы всегда стараемся убедить страдалиц сразу. Обещаем помощь в пригляде за ребенком, иногда деньги… Кого-то это убеждает. К сожалению, немногих. А некоторые просто ненавидят своих детей. Вот и та служанка сказала… Она сказала: «Заберите его, пожалуйста. Боюсь, что в следующий раз она не отошлет его в приют, а просто удавит». Сестра Мария стала ругаться… Тогда она была куда моложе, а потому нрав у нее был горячей… Но служанка выслушала все молча, затем поклонилась и ушла. А в корзине, под боком у ребенка, обнаружился конверт и мешочек с монетами. Денег вышло ровно сто хайрейнов – по тем временам сумма неописуемая, приют на нее жил год с лишним. А в конверте был один-единственный листок бумаги с именем – «Алиссон». Так мы и назвали мальчика. «Алиссон» – по имени, данному, вероятно, матерью; «Алан» – потому что его принесли в день святого Алана; и «Норманн» – потому что такова была моя фамилия в миру, – скромно закончил священник.

– Вот как…

Отчего-то я не могла вымолвить ни единого осмысленного слова. Все казалось либо слишком напыщенным, либо пустым, либо бестактным.

Знал ли Эллис, как он попал в приют? Пытался ли разыскать своих родителей, семью? Ненавидел ли мать или давно простил ее? Болело ли до сих пор его сердце?

Я долго и бездумно смотрела на медленно оплывающие свечи, на руки свои, кажущиеся мертвыми в синеватом свете, льющемся через витражи. Отец Александр молчал. Несколько раз он порывался сказать что-то, но, взглянув на меня, осекался.

Из оцепенения меня вывел удар грома.

– Святые небеса! – подскочил на месте отец Александр. – Что ж это деется, гроза зимой! Ох, не к добру… Дочь моя, ты уже дрожишь – не лучше ли тебе вернуться в тепло? Идем-идем, негоже так сидеть. Вот за это святой Кир покарать может, причем меня – мол, застудил девицу, так и отвечай по всей строгости… Идем.

– Хорошо, – слабым эхом откликнулась я и поднялась на ноги. Губы у меня подрагивали, словно на улыбку не хватало сил. – Не будем злить святых, это до добра не доведет… К слову, о добре. Когда я шла сюда, то немного заблудилась, и дорогу мне показал один любезный молодой человек. Рыжий, смуглый, в такой забавной зеленой шляпе с двумя перышками. У него еще трубка была… Что вы так на меня смотрите? – недоверчиво моргнула я.

Отец Александр за время моей речи сделался белым как полотно.

– Э-э…