Фантастика 2025-51 - Антон Лагутин

младшие. С четырнадцати мы их устраиваем подмастерьями и помощниками к надежным людям. Мы не бросаем своих воспитанников на произвол судьбы, как в других приютах. И не наживаемся на них. Но к работе приучаем строго! – бубнила монахиня себе под нос. Она производила странное впечатление – отталкивающее и притягательное одновременно. Я никак не могла понять, ненавидит монахиня приютских детей – или же любит, но намеренно держит в строгости, не позволяя себе сказать о них доброго слова даже за глаза. – Только работа может исправить дурную кровь. Отец Александр слишком добр, он любит этих детей, и не хочет помнить о том, что на них скверна от самого рождения. А они думают, что мы живем плохо, и убегают в поисках лучшей доли… Итак, леди Виржиния, подарки я распределю сама, мне лучше знать, у кого какие нужды, – монахиня бросила на меня быстрый взгляд через плечо. – Пирожные все не отдавайте, угостите самыми простыми. Остальные пойдут на десерт. Да, к слову, было бы прекрасно, если б вы остались с нами на обед и показали этим негодникам, что такое хорошие манеры.

– Да, конечно, с удовольствием, – ответила я без малейших раздумий. Во-первых, нам еще надо было дождаться Эллиса. Во-вторых, я все же хотела улучить момент и подловить эту монахиню для разговора наедине. Судя по реакции детектива, он хорошо знал ее; а значит, и она его. – Долго ли нам еще идти?

– Уже пришли.

Монахиня замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась – у тяжелой деревянной двери, в самом конце коридора. В наступившей тишине стал отчетливо слышен взволнованный многоголосый шепот. Сестра Мария прислушалась к нему – и нахмурилась.

– Леди, будьте так добры, подождите минутку здесь. Я пока наведу порядок.

– Конечно, – немного растерянно согласилась я. – Если вы настаиваете…

Она вытащила из поясного мешочка на монашеском одеянии небольшой потрепанный молитвенник и, сурово поджав губы, толкнула дверь.

– Джим Уэллс, я все вижу! Нора, Берта, сейчас же наденьте передники! – створки хлопнули, но трескучий голос сестры Марии был слышен даже через толстые дубовые доски. – Лиам О’Тул, живо показывай, что у тебя в мешке? Подарок? Кому подарок? Леди? – В голосе ее появились грозовые нотки. – Дай-ка, я развяжу тесемки… Святой Кир Заступник! Лиам, негодник, ты где взял дохлую крысу?!

– Святой Кир и указал. Самолично, – глухо донеслось до меня смиренное.

Я поспешила отступить подальше, чтоб больше не услышать ничего лишнего. Мэдди беззвучно захихикала – кажется, от волнения. Шум нарастал, становился неразборчивей… А потом вдруг все стихло. Монахиня открыла дверь, шикнула напоследок на детишек и любезно обратилась ко мне:

– Прошу вас, леди Виржиния. Проходите.

Сразу вспомнился первый день в кофейне – не в качестве помощницы леди Милдред, а как полноправной хозяйки. Тогда тоже было очень страшно: как меня примут, не станут ли сплетничать или смеяться, что скажут о бабушке и смогу ли я сдержать слезы, когда о ней заговорят… Но то были взрослые люди; их действия и слова еще возможно предугадать, а значит – и справиться с ними.

Но дети совершенно непредсказуемы.

Когда я вошла, то сразу оказалась под прицелом множества взглядов – напряженных, ожидающих, радостных, предвкушающих, мрачно-настороженных, откровенно злых; только скучающих не было.

– Дети, поприветствуйте леди, – приказала монахиня и угрожающе похлопала по ладони молитвенником.

– Здравствуйте, леди Виржиния, – откликнулся нестройный хор голосов.

Лохматый мальчишка лет двенадцати-тринадцати, голубоглазый, с золотисто-рыжими вихрами, слегка напоминающий Эллиса лисьей остротой черт, напоказ зевнул и отвернулся, сунув руки в карманы штанов.

Глубоко вздохнув, я постаралась представить, что нахожусь у себя в кофейне, и дружелюбно улыбнулась:

– Добрый день. Я очень рада, что смогла сегодня приехать к вам…

– А уж мы-то как рады, – пробурчала смуглая чернокосая девчонка в мятом сером платье с наспех повязанным передником. – Ну, может, хоть пожрать чего принесла…

– Нора! – еле слышно прошипела сестра Мария.

Девчонка тут же сделала наивно-глупые глаза и, ступив вперед, выпалила:

– Леди-позвольте-вам-рассказать-стих-пронашужизнь! – последние слова вообще слились в одно. – Мы едим пустую кашу и на завтрак, и на ужин! С каждым годом поясочки мы затягиваем туже! Подзаборные собаки – даже те счастливей нас! Леди, дайте нам монетку, это наш последний шанс! – и она присела в неуклюжем реверансе.

Судя по стремительно краснеющему лицу монахини, сольное выступление Норы было чистейшей воды экспромтом.

– М-м… Как интересно! – Улыбка у меня стала нервной. – И кто же автор этих стихов?

Смуглая Нора переглянулась с подружками, обменялась с ними странными знаками и, смущенно потупившись, заявила:

– Святой Кир Эйвонский ниспослал.

– Нор-р-ра! – уже не скрываясь, рявкнула монахиня и обернулась ко мне: – Леди, простите, они в последнее время взяли дурную привычку все свои проказы валить на Святого Кира. Ух, задаст он вам, святотатцы! – и она пригрозила молитвенником хихикающим воспитанникам. – Леди, не желаете присесть? Вот там есть кресло…

– На нем дохлая крыса лежала! – громким шепотом сообщил кто-то. Я инстинктивно обернулась – и дети разом потупили взгляды.

Одинаковые серые платья и переднички, брючки и курточки, лохматые головы, напоказ скромно сцепленные в замок руки, хитрые взгляды искоса и – ожидание: ну когда же, когда же она ошибется?

– Хорошо, – немного растерялась монахиня. – Тогда… Бриджит, принеси одеяло из спальни, постелем на кресло.

– Слушаюсь, – пропела девочка с длинными светлыми косами и сделала книксен и бросила на меня злорадный взгляд из-под ресниц. – Леди, а можно вопрос?

– Да, конечно, – ответила я как можно приветливее. Уже начало сводить скулы от натянутой улыбки.

– А почему у вас короткие волосы? Я вот хотела стричь, а сестра Мария говорит, что короткие волосы бывают только у блудниц. Простите…

И снова этот взгляд и неловкий книксен.

Стало смертельно тихо.

Монахиня побагровела лицом.

Я поняла, что пора брать ситуацию в свои руки.

– Короткие волосы? – рассмеялась я, сдернула шляпку и эффектно тряхнула головой. – Мне их отрезал сумасшедший убийца прошлой весной. И в память об этом событии я решила сделать стрижку.

Бриджит выпучила глаза.

– Врешь же!

– Честное слово, не вру, чтоб мне сдохнуть, – вспомнила я оборот из речи Лайзо; услышав это, он придушенно раскашлялся у дверей. – Не верите – спросите у детектива Эллиса. Именно он пришел за мной в жуткий