Балтийский фактор - Михаил Павлович Николаев

Буквально через пару минут после того, как мы завершили прицеливание, ветер донес звуки духового оркестра. Я передал по цепи:

– Приготовиться! Как только смолкнет оркестр – всем открыть рты.

Оркестр умолк. Я дернул за веревку, и мортира оглушительно грохнула, посылая снаряд весом в четверть тонны куда-то за облака. Зависнув на мгновение в верхней точке траектории, он устремился вниз, разгоняясь под действием земного притяжения. Через несколько секунд земля под ногами ощутимо вздрогнула, над крышами встал высоченный султан взрыва. Потом докатился его звук, показавшийся совсем негромким по сравнению с чудовищным воздействием, которое уши испытали при выстреле мортиры.

Потом со стороны города донеслись звуки пулеметных очередей, и полк устремился в атаку. Бронепоезд также тронулся с места, приближаясь к северной оконечности Николайштадта. Комендоры, между тем, не теряя времени, опускали ствол в горизонтальное положение, чтобы перезарядить мортиру. Я собирался произвести еще один выстрел, чтобы усугубить панику.

Одиннадцатидюймовая мортира (диаметр ствола 280 мм) – это грозное оружие. Одного ее снаряда достаточно, чтобы утопить крейсер. Три снаряда пустят на дно броненосец. Разогнавшись в вертикальном падении до сумасшедшей скорости, снаряд прошивает бронепалубу и взрывается уже в чреве корабля, пробивая в его днище огромную дыру, сминая взрывной волной переборки и зачастую приводя к детонации артпогреба.

Но перезаряжать ее долго, тяжело и муторно. Опустив ствол и открыв затвор, четверо дюжих комендоров перекатили снаряд на брезентовое полотнище с ручками по бокам, с трудом донесли его до орудия и уложили на направляющие. Потом загнали его в ствол, дослали следом картуз с вышибным зарядом и закрыли затвор. Теперь ствол нужно было вновь поднять под углом примерно в семьдесят пять градусов к горизонту. И вновь выровнять платформу, слегка просевшую вследствие отдачи. Все эти манипуляции заняли у нас четыре с лишним минуты.

Прицел я решил не менять, полагая, что такие снаряды дважды в одну воронку не падают. Правильно сделал – в бинокль было отчетливо видно, что второй снаряд упал ближе к краю площади.

Немногочисленные егеря и шведские добровольцы, оставшиеся в живых после второго взрыва, вообразили, что обстрел города ведется со стороны моря российским линкором, и, увлекая за собой всех остальных, рванули в противоположную сторону. Прямо на пулеметы и густую цепь красногвардейцев. На северной окраине наводил шороху бронепоезд. В результате третий по величине город страны был взят менее чем за полчаса. Правда, потом красноармейцы совместно с несколькими тысячами русских солдат, освобожденных из казарм, протянувшихся по левую руку от церкви святого Николая, еще несколько часов прочесывали Николайштадт, выискивая попрятавшихся белогвардейцев.

После второго выстрела комендоры почистили ствол мортиры и установили его в походное положение. Потом развернули ее по оси платформы и закрепили стопорами. Установив платформу обратно на рельсы, мы вновь укутали ее брезентом и, прицепив к бронепоезду, отогнали в паровозное депо.

Вскоре я отправил две радиограммы. Первую – Булацелю с коротким текстом: «Николайштадт наш, дождись меня на месте». Вторую в Главный штаб Красной гвардии в Гельсингфорсе – более подробную, в которой доложил о взятии Сейнайоки и Николайштадта, а также попросил срочно выслать подкрепление, так как одной бригады явно недостаточно для того, чтобы контролировать весь запад Эстерботнии. И пилота. Среди всего прочего добра мы захватили самолет.

Очень хотелось спать, но после взятия Николайштадта на меня навалилось столько срочных дел, что не было возможности не только прикорнуть где-нибудь, но даже поесть. Первым делом я побывал на Рыночной площади. Столько трупов одновременно я не видел со времен немецкого штурма Осовецкой крепости. Оба мои снаряда попали в цель. Первая воронка была почти в центре площади, вторая в пятидесяти метрах от нее – ближе к краю. Потом бегущую в панике толпу посекли пулеметы. Маннергейм, его заместитель (Игнациус), большая часть офицеров свиты, включая немецкого майора Аусфельда, а также четверо членов Сената были убиты первым снарядом. А вот полковник Теслев выжил, отделавшись легкой контузией.

На допросе этот иуда пытался строить из себя невинную овечку, попавшую в Финляндскую Республику силой обстоятельств. К этому моменту я уже успел много узнать о его роли от выживших егерей и не мог не поразиться тому, какие ничтожества встречаются среди выпускников Императорской академии Генштаба. Стремясь выторговать себе жизнь, Теслов вываливал бездну секретной информации. В частности, от него я узнал о формировании немцами Остзейской дивизии, которая вскоре будет отправлена в Финляндию в составе экспедиционного корпуса, и о планировании захвата кораблей российского флота, скованных льдом на рейде Гельсингфорса.

После окончания допроса я приказал расстрелять паршивца, позорящего звание русского офицера.

Потом долго общался с освобожденными нами пограничниками и солдатами 423-го полка. От них я узнал о том, что Маннергейм лично приказал расстрелять прапорщика Юшкевича и всех большевиков, которых в полку было больше ста человек. Солдаты представляли собой жалкое зрелище: их месяц держали в нетопленных помещениях, кормили отбросами, не давали воды для мытья, не выпускали на прогулки. Многие не дожили до освобождения, другие были до крайности измождены. Но почти все горели жаждой отомстить. Я уверил их, что предоставлю такую возможность всем желающим, но сначала им нужно помыться, переодеться в чистое, поесть и какое-то время отдохнуть в человеческих условиях, чтобы прийти в себя и хотя бы немного набраться сил.

В Николайштадте мы захватили огромное количество трофеев: три десятка полевых орудий, больше сотни пулеметов, десятки тысяч винтовок, много гранат и около миллиона патронов. Этого хватит, чтобы вооружить пару дивизий. А также большое количество продовольствия, обмундирования и, главное, золотой запас Финляндской Республики, вывезенный белыми из Гельсингфорса.

В плен было взято больше двух тысяч человек, среди которых имелось некоторое количество финских егерей и шведских добровольцев (большую их часть перебили на Рыночной площади и при попытке прорыва к железной дороге). Я пока не решил, как с ними поступить, поэтому посадил всех под арест.

Сейчас мне была жизненно необходима информация о расположении белых войск и силах, которыми они располагают. Узнать ее можно было только в Сейнайоки, допросив захваченных в плен офицеров ставки Маннергейма. Поэтому я, оставив за себя Юкку Рахья и Алекси Аалтонена, выехал в Сейнайоки на бронепоезде. В дороге наконец-то смог несколько часов поспать. Отрубился сразу, как только, не раздеваясь, прилег на лавку. Растолкали меня уже в Сейнайоки.

* * *

Булацель времени даром не терял. После того как полк закрепился в городе, Георгий Викторович выпустил на свободу пленных русских солдат, накормил их, дал возможность помыться и привести себя в относительный порядок. Потом рассортировал арестованных