Балтийский фактор - Михаил Павлович Николаев

Раньше мне никогда не приходилось летать на самолете. Видел их много раз, даже под бомбежку попадать приходилось, но вот чтобы самому полететь…

Оказалось, что это совсем не страшно. Но я даже не подозревал, что наверху так холодно. Мне дали летный шлем с очками-консервами, полушубок, унты, теплые рукавицы, но я все равно мерз нещадно. А далеко внизу медленно проплывали заснеженные поля и леса, покрытые льдом озера, тонкие ниточки дорог.

Вылететь мы смогли только в середине следующего дня, второго марта 1918 года. Дело в том, что военлет, которого мне прислали из Гельсингфорса, Роман Николаевич Кроун, пилотировал летающие лодки, а немецкий разведывательный самолет AEG C IV увидел впервые. Не только за штурвал не садился, но даже в воздухе не встречал. Зимой летчики морской авиации практически бездельничали, потихоньку ремонтируя вместе с механиками свои латаные-перелатаные самолеты. Посланец Военного отдела, не имеющий ни малейшего представления о том, для какого именно самолета нужен пилот (он вообще не разбирался в типах самолетов) отловил первого попавшегося и, дав пять минут на сборы, отвез на вокзал, где передал с рук на руки товарищу Тайми.

Когда я вошел в ангар, опытный красный военлет без малого двадцати четырех лет отроду ходил кругами около самолета, пинал его по колесам и злобно ругался. Представившись, я быстро выяснил причину его негодования и спросил:

– Это плохой самолет, устаревший?

– Наоборот, новая модификация. Но это разведчик, а не бомбардировщик.

– И чем это плохо? У него что, штурвал другой системы или летает не вдоль, а поперек?

– Приборы совсем иначе выглядят, все надписи на немецком!

– А ты не знаешь немецкого?

– Не знаю. Я только по-французски могу.

– Это не беда, я знаю немецкий. Полезай в кабину, будем разбираться.

Я переводил надписи, а Ромка вникал в их смысл и черкал рядом перевод. Минут за сорок разобрались. Не так уж много там тех приборов, тумблеров и рукояток. Даже меньше, чем у паровоза.

Военлет мне попался толковый. Когда уяснил, что я с него не слезу и лететь все равно придется, развил кипучую деятельность. Заставил механиков изыскать краску, чтобы закрасить кресты и намалевать поверх них красные звезды – иначе, мол, собьют еще на подлете. Потом, восхищенно цокая языком, осмотрел двигатель, проверил топливо, масло, воду, завел и погонял на разных оборотах.

Я не отставал от него, разбираясь с характеристиками и тактико-техническими данными. Двухместный биплан с нормальной взлетной массой в 1350 кг имел мощный движок в 220 лошадиных сил. Это позволяло ему разгоняться до сумасшедшей скорости в 190 км/ч и забираться на высоту в 5,5 км. Бензобака хватало на четыре часа полета с крейсерской скоростью в 162 км/ч. Это ведь можно прямо отсюда в Петроград слетать!

Я понимал, что немцы отдали Маннергейму то, что самим было не очень нужно, но меня эта летающая машина восхищала. Передняя часть фюзеляжа покрыта алюминиевыми панелями, кабина обшита фанерой, а задняя часть фюзеляжа и крылья – полотном. Несущий каркас и стойки из стальных труб, лонжероны деревянные. Все многочисленные трубки и тросы убраны под обшивку. Единственное, что портит внешний вид, – это выхлопная труба в виде «рога носорога», торчащая перед пилотской кабиной вверх и немного вправо.

В общем, решено. Забираю этот самолет себе в качестве разъездной лошадки. И для авиаразведки, естественно. На нем, если что, и отбиться можно, если в воздухе кого-нибудь встретишь. Два пулемета калибром 7,92 мм, все-таки. Курсовой «Парабеллум» и «Шпандау», крепящийся позади пассажирского сидения на случай, если кто-нибудь зайдет сзади или сверху.

Убедившись, что в этот день мы уже не вылетим, я направился в штаб к Булацелю, который еще не успел увести свою бригаду на юг. В принципе это была уже не совсем бригада, скорее дивизия, так как ее численный состав, пополнившийся за счет притока как финских, так и русских добровольцев, за эти дни практически удвоился. Каждый их двух полков получил по четыре батареи полевых орудий и большое количество пулеметов. Юкка Рахья презентовал мне маузер в деревянной кобуре и цинк патронов к нему. Сами братья уже обзавелись такими же и, видимо, посчитали нужным поделиться добротной машинкой (маузер может стрелять очередями) со своим командиром. Кроме этого, мне преподнесли два десятка консервных банок трофейной тушенки – помнили, что у меня в голодном Петрограде находится жена с тремя маленькими детьми.

Утром вылететь тоже не получилось. Кроун заявил, что перед дальним полетом должен опробовать машину в воздухе. Может, и так, но, скорее всего, парню просто хотелось сначала немного полетать одному. Самолет ведь как хороший скакун, к нему надо приноровиться, почувствовать его. Немного не получилось – Роман Николаевич провел в воздухе больше двух часов, гоняя самолет на разных режимах, забираясь на многокилометровую высоту и пикируя вниз. Даже пулемет опробовал, обнаружив с воздуха разъезд белогвардейцев.

Вернулся основательно замерзшим, но счастливым. Слегка покритиковал самолет за неустойчивость, но чувствовалось, что скоростная машина буквально покорила его сердце. За обедом он спросил меня о дальнейшей судьбе этого самолета. Я поделился своими задумками. Тогда военлет попросил меня договориться с его начальством, чтобы его на ближайшую пару месяцев тоже закрепили за мной. Ведь его Ньюпор все равно будет на приколе до тех пор, пока Финский залив полностью не освободится от льда. Я пообещал парню, что похлопочу за него, и сдержал свое обещание.

* * *

Перед тем как приземлиться на лед во внутренней гавани Гельсингфорса, мы сделали небольшой круг над Финским заливом. Сплошной лед без промоин. Он тут еще очень нескоро растает. А кораблей на внешнем рейде ощутимо прибавилось. Ревельские, наверно. Как они сюда умудрились пробраться?

Кроун подрулил самолет прямо к борту яхты «Полярная звезда», где заседал Центробалт и размещался Военный отдел Областного комитета. Так волею судьбы я поприсутствовал на последнем перед его роспуском заседании Центробалта. Но сначала меня огорошили новостями.

18 февраля немецкие войска перешли в стремительное наступление и уже 25 февраля заняли Ревель. В течение этой недели благодаря самоотверженным действиям ледоколов «Ермак», «Волынец» и «Тармо» из Ревеля в Гельсингфорс удалось вывести через замерзший Финский залив пять подводных лодок, первую бригаду крейсеров («Рюрик», «Адмирал Макаров», «Богатырь», «Баян», «Олег»), минный заградитель «Волга» и большое количество транспортов, вывезших в общей сложности свыше четырех тысяч человек. Попытка сводного отряда матросов Балтфлота под командованием Дыбенко отбить Ревель обратно успехом не увенчалась.

Вчера был наконец-то заключен договор о дружбе и взаимопомощи между Финляндской социалистической рабочей республикой и Российской Социалистической Республикой. Договор предусматривал взаимообмен территориями: Выборгская область отходила к Российской Республике, а