Балтийский фактор - Михаил Павлович Николаев

– Это вас немец газом травил?

– Нас. И обстреливал из орудий калибром в шестнадцать с половиной дюймов. Так что я очень хорошо представляю, что вы чувствовали, когда вас пытался сравнять с землей линейный крейсер.

– У него калибр всяко поменьше. Но тоже неприятные ощущения.

– А у вас есть чем припугнуть линкоры?

– Есть, и не только припугнуть. Пойдем покажу.

Мы поднялись на дальномерный пост.

– Вот наша двадцать восьмая батарея, – Ершов пояснял, показывая рукой направления. – Батарея состоит из трех двухорудийных блоков. А – на западе, Б – в центре и В – в восточной части острова. Орудия новенькие, американские, пятидесятикалиберные, Вифлеемского завода. Калибр 9,2 дюйма. Дальность стрельбы 98 кабельтовых.

– Это примерно 18 км, – перевел я расстояние в привычные для себя единицы. – А линкор свои «чемоданы» больше, чем на 20 закидывает.

– Типа «Байерн» на 23 километра. Но это докинуть, а не попасть.

– Что, не попадет с такой дистанции?

– В остров, может быть, и попадет. А в орудийный блок – это вряд ли. Снаряд либо ударит в откос на береговой линии, либо просвистит сверху и упадет уже за пределами острова. Теперь смотрите дальше. Вон там противоаэропланная батарея под номером двадцать восемь «а» из двух 47-мм орудий. А вон там прожекторная станция. Прожектора поднимаются из бетонных колодцев. Все артсклады и податчики снарядов под землей. Ко всем орудиям и артскладам проложены железнодорожные пути. Все телефонизировано. Провода и кабеля проложены в защитных каналах.

– Это все? Шестидюймовых батарей нет?

– Батарея построена. Только вот орудия для нее так и не подвезли.

– Это плохо. Но я могу вам несколько колесных подкинуть. По льду перекатим.

– Вы поторопитесь с этим делом. Лед скоро подтаивать начнет.

– Ничего, успеем. Что еще нужно?

– Людей мало остается.

– У меня та же проблема. Но я вам красногвардейцев пришлю. Финских рабочих.

– Рабочие – это хорошо. Они привыкли с техникой работать. Поэтому их быстро подучить можно. Еще бы артиллеристов.

– Попробую с флотскими договориться. Ладно, я полетел, мне желательно по светлому обернуться. Ждите меня на следующей неделе.

* * *

В Таммерфорсе меня встретил Алекси Аалтонен, вернувшийся с половиной своей бригады после разгрома белых войск в Улеаборге и Торнео. Остальных красноармейцев он оставил в этих городах для организации гарнизонной службы, охраны железнодорожных станций и зачистки уцелевших шюцкоровцев.

Он рассказал, что Булацель уже заканчивает добивать отряды полковника Линдера, и скоро его бригада тоже высвободится. Я предложил после небольшой передышки и окончательного формирования Булацелем полноценной дивизии развернуть ее на запад против группировки, которой командует генерал-майор Эрнст Лефстрем. И одновременно силами не менее дивизии атаковать эту группировку с юга.

Потом поделился с Аалтоненом информацией о ситуации, которая сложилась на Аландских островах и острове Руссарэ, полученной мной во время сегодняшнего полета. Сказал, что на Руссарэ и Эре надо срочно отправить представителей штаба Красной гвардии для заключения индивидуальных договоров с добровольцами и выплаты аванса. Кроме этого, на каждый из двух островов нужно отправить не менее двух рот красногвардейцев (желательно технически подкованных), а на Руссарэ еще и всю пока не задействованную колесную артиллерию.

А в Мариехамн нужно послать правительственную делегацию под руководством, например, Куусинена, чтобы убедить тамошнего бургомистра договориться со шведским правительством о признании Аландской автономии и способствования предотвращению оккупации архипелага немцами. Потом спросил:

– У вашей республики уже появился официальный флаг?

– Да, есть. Красное полотнище, в центре которого расположен стоящий на задних лапах и попирающий ими кривую саблю желтый коронованный лев с белым прямым мечом в правой руке, заменяющей переднюю лапу.

– Отлично. Надо изготовить его большого размера и отправить на остров Руссарэ. Пусть растянут этот флаг где-нибудь повыше, чтобы потом не было разговоров, что их обстреляли российские войска.

– Понимаю вашу обеспокоенность, – согласился со мной Аалтонен. – Обязательно сделаем.

– И еще есть один деликатный вопрос. У Ээро Эровича обострились проблемы с этим делом, – я щелкнул пальцем по горлу.

– Да, мне уже докладывали. Наверно, мне придется решать этот вопрос с товарищем Маннером.

– А просто поговорить нельзя? Убедить как-то, что не время сейчас. Он ведь старый партиец, организатор и предводитель восстания. Да и возраст далеко не критичный – всего на год старше меня.

– Пробовали уже разговаривать. Он все понимает, но как начнет пить, падает планка и остановиться уже не может.

– Ладно, решайте сами, это ваше внутреннее дело и не мне вам указывать.

В этот момент нас прервали. С телеграфа доставили телеграмму из Петрограда: «Командующему российскими войсками на северо-западе Финляндской Республики М. С. Свечникову. Вам надлежит в 19.00 6 марта 1918 года присутствовать в Петрограде на заседании коллегии Наркомата по военным делам. Председатель СНК Ульянов-Ленин».

Прикинув расклады по времени, я продиктовал ответ: «Петроград, Смольный, председателю СНК Ульянову-Ленину. Вылетаю утром 6 марта. Рассчитываю прибыть на Комендантский аэродром не позднее 15.00. Командующий российскими войсками на северо-западе Финляндской Республики Михаил Свечников».

То, что на коллегию меня вызвал не Подвойский, а лично Владимир Ильич, подразумевало особую важность этого мероприятия. И мне следовало прибыть заблаговременно, чтобы пообщаться с ним до ее начала.

Я объяснил Алекси, что меня вызывают в Петроград, и я, скорее всего, задержусь там как минимум на пару дней. Тот заверил, что с подготовкой наступления справится самостоятельно. В крайнем случае спросит совета у Булацеля. И лично проконтролирует отправку в Петроград эшелонов с демобилизованными. В том числе теми, которых он сегодня доставил в Таммерфорс с севера и ожидающимися прибытием завтра.

Распрощались мы уже далеко за полночь. Я вызвал Муханова и озадачил его вопросами, которые ему нужно будет решить в период моего отсутствия. Потом собрал вещи и предупредил Кроуна о том, что нам будет необходимо вылететь сразу после рассвета, так как я планирую заскочить по дороге в Гельсингфорс к Щастному. На сон мне оставалось меньше пяти часов.

* * *

В начале марта световой день уже существенно вырос, но на широте Таммерфорса развиднелось только к восьми утра. Муханов, по собственной инициативе вышедший меня проводить, вручил две буханки хлеба и мешочек с колотым сахаром.

К девяти мы приземлились в Гельсингфорсе. Щастный уже давно был на ногах. Начальником морских сил матросы Балтфлота выбрали его почти единогласно, но обязали разделить немаленькую власть с Советом комиссаров из семнадцати человек. А еще его, наконец, приняли в партию.

Узнав, что я вылетаю в Петербург, он выкроил полчаса для разговора, отодвинув на это время одно из бесчисленных совещаний, которые теперь занимали более половины его служебного времени, начинавшегося задолго до рассвета и зачастую продолжавшегося до полуночи.

Я рассказал