Балтийский фактор - Михаил Павлович Николаев

Некоторое время я молчал, осуждающе глядя на наркомов. Потом спросил:

– Владимир Ильич, я могу говорить то, что думаю, и называть вещи своими именами?

– Конечно! Именно для этого мы вас и пригласили. Сложившуюся ситуацию архиважно обсудить в предельно узком кругу.

– Тогда слушайте и не обижайтесь, пожалуйста. Этого горлопана, являющегося полным и законченным профаном в военном деле, ни в коем случае нельзя ставить на высшую военную должность. Он в этом разбирается еще меньше, чем в международной политике, и наворотит столько, что мы едва ли сможем потом расхлебать.

– Вы сами претендуете на это место? – задумчиво обронил Сталин.

– Ни в коей мере. У вас уже имеется профессионал, который может дать мне сто очков форы, – Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич.

– Понятно. А что тогда делать с Подвойским?

– Иосиф Виссарионович, я очень уважаю Николая Ильича. Как отважного, инициативного революционера, многоопытного партийца, глубоко порядочного человека. Но вы ведь сами понимаете, что в военном деле его потолок – командир батальона. А вот в качестве комиссара я взял бы его к себе с большим удовольствием. Вот только зачем обижать хорошего человека, назначая его с явным понижением. Он этого никак не заслуживает. Немного мнительный и не может за себя постоять, встретившись с откровенным безапелляционным хамством. Пусть он комиссаром и работает. Народным комиссаром по военным и морским делам. А решения будет принимать, разумеется, согласовывая их с ним, председатель Высшего военного совета – Бонч-Бруевич.

– Это все удачно получится, – согласился со мной Ленин. – Но что тогда делать с Троцким? Не можем же мы его просто послать лесом. Нас не поймут.

– Лесом, разумеется, нельзя. А если сибирской тайгой?

– Поясните свою мысль, – попросил Сталин, в глазах которого бегали чертики, а губы с большим трудом удерживались от того, чтобы растянуться в улыбке, более всего походящей на хищную усмешку.

– Почему бы не поручить ему эвакуацию за пределы России Чехословацкого корпуса? Через Владивосток. А обязанности наркома по иностранным делам на это время поручить другому, более компетентному в этих вопросах товарищу.

– Мне нравится это решение, – заявил Сталин. – Как вы считаете, Владимир Ильич, справится Лев Давидович с этим заданием Совнаркома хотя бы за полгода?

– Даже не знаю, Иосиф Виссарионович, – ответил Ленин, голос которого подрагивал от с большим трудом сдерживаемого смеха. – Очень может быть, что ему и года не хватит. А за это время…

– Или султан, или ишак, – продолжил Сталин. – Решено, будет у Льва Давидовича новое назначение.

Потом посмотрел многозначительно на Ленина и спросил:

– Скажем?

– Надо сказать, – ответил Владимир Ильич, почти не раздумывая. И, повернувшись ко мне, продолжил. – Вам сейчас будет доверена секретная информация, которая пока не подлежит разглашению. В ближайшие дни начнется перемещение правительства в Москву. Немцы подошли слишком близко, и мы не можем рисковать. Сдавать Петербург никто не собирается. Но столицу надо перенести ближе к центру страны. И секретность нужна именно для предотвращения паники.

После этого мы обсудили еще несколько вопросов, и меня отпустили, предупредив, чтобы не опаздывал на заседание расширенной коллегии наркомата.

Как именно проходило заседание Совнаркома, на котором принимались решения, мне неизвестно до сих пор. Вечером на коллегии наркомата Сталин объявил о них как о свершившемся факте.

Должность Верховного Главнокомандующего упразднялась. Николай Васильевич Крыленко переводился в Народный комиссариат юстиции.

В качестве высшего органа оперативного управления обороной страны и организацией ее вооруженных сил создан Высший Военный Совет Российской Республики, председателем которого назначен Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич, а комиссаром – Иосиф Виссарионович Сталин. В состав Совета в качестве его членов введены народный комиссар по военным и морским делам Николай Ильич Подвойский, командующий советскими войсками в Финляндской Республике Михаил Степанович Свечников, главнокомандующий советскими войсками на Юге Владимир Александрович Антонов-Овсеенко, а также начальники трех управлений: оперативного, организационного и военных сообщений.

Непосредственно председателю Высшего Военного Совета подчинялись главные инспекторы артиллерии, инженеров, военно-санитарный, военно-хозяйственный и другие. На большая часть этих должностей были назначены бывшие офицеры и генералы Российской армии.

После завершения заседания коллегии ко мне подошел Подвойский, крепко пожал руку и сообщил, что мне присвоено звание начальника корпуса.

На следующий день у меня состоялся приватный разговор с председателем Всероссийской Чрезвычайной Комиссии Феликсом Эдмундовичем Дзержинским. Я сообщил ему об организации «Финская рота», подпольно действующей в Петрограде, и назвал несколько фамилий ее членов, которые узнал от Есту Теслефа.

Во второй половине дня мы с Кроуном вылетели в Гельсингфорс.

Глава 9. Ледовый поход

Бывший капитан первого ранга, выборный начальник Морских сил Балтийского флота Алексей Михайлович Щастный

Еще в феврале, выводя первую бригаду крейсеров из Ревеля, чтобы не допустить захвата кораблей немцами, я понимал, что переход в Гельсингфорс является временной мерой, способной лишь на небольшой срок оттянуть окончательное решение вопроса. Потому что немцы настигнут наш флот и здесь. И мирный договор ни в коей мере не помешает им напасть на наши корабли, вмерзшие в лед на рейде Гельсингфорса. Ведь в соответствии с его требованиями наших кораблей здесь быть не должно. А если мы попробуем отбиться, находясь при этом в немецкой зоне ответственности, то это будет грубым нарушением мирного договора, которое позволит немцам возобновить наступление на Петроград.

А тут еще и Миша Свечников сообщил мне, вернувшись из Петрограда, что от успешного перехода кораблей в Кронштадт напрямую зависит не только мое высочайшее утверждение в нынешней должности, но и сама жизнь.

Я никогда не цеплялся за должность Начморси, более того, меня выбрали на нее скорее вопреки моему желанию. Потерять жизнь после событий 1904–1905 годов, когда смерть от японских снарядов приняли сотни достойнейших офицеров и адмиралов нашего флота, я тоже не слишком боялся. Бесчестье – оно намного страшнее. А что может быть хуже для русских флотоводцев, чем сдача своих кораблей врагу? Поэтому сомнений в необходимости перехода у меня не было. Даже с учетом того, что это было весьма непростой задачей.

Переход флота длиной в двести без малого морских миль только кажется простым. Не слишком сложно провести на такое расстояние бригаду однотипных кораблей. Летом. При наличии полной готовности к походу. Эскадру, в которую входят разнотипные корабли – уже намного сложнее. А флот, в составе которого сотни кораблей, большая часть которых является вспомогательными, – та еще задача. Летом в хорошую погоду, полностью укомплектованных и технически исправных.

А мне требовалось провести флот сквозь тяжелый лед с учетом чудовищного некомплекта личного состава, часть из которого сейчас воевала