Балтийский фактор - Михаил Павлович Николаев

на фронтах, а другая, пожалуй, не меньшая, дезертировала. Притом что некоторые из этих кораблей уже на протяжении многих лет отстаивались у причалов, вообще ни разу не выходя в море. А у других были разобраны машины. Такого еще не делал никто и никогда. Значит, буду первым.

Отправлять в ледовый поход весь флот одновременно было бы безумством, поэтому я разбил отправку кораблей на несколько этапов. Первыми 12 марта отправил семь самых новых и мощных кораблей, корпуса которых должны были гарантированно выдержать давление ледяных полей и крупных торосов. Четыре дредноута из первой бригады линейных кораблей: «Петропавловск», «Севастополь», «Гангут», «Полтаву» и три крейсера: «Рюрик», «Богатырь» и «Адмирал Макаров». Для обеспечения их проводки были выделены два наиболее надежных ледокола, имевшихся в моем распоряжении: «Ермак» и «Волынец».

«Ермак», как наиболее мощный, торил дорогу, ломая лед на пути отряда, следом двигались подчищающий за ним «Волынец» и кильватерная колонна линкоров, возглавляемая Гангутом. Замыкали колонну крейсера. Проводка осуществлялась только в дневное время. По утрам «Ермак» обходил колонну, освобождая корабли от сковавшего их за ночь льда, и движение возобновлялось.

Самые тяжелые льды, которые не смог преодолеть даже «Ермак», встретились отряду 15 марта. В этот день ледоколам пришлось действовать в сцепке. «Ермак» взял нос «Волынца» в свой кормовой вырез и подтянул кормовой лебедкой вплотную. Теперь ледоколы разгонялись, синхронно работая машинами, и проламывали ледяное поле своим объединенным весом. Таким образом удалось продвинуться до острова Сескар, где пришлось остановиться из-за сильного тумана.

На следующий день двигались в том же порядке, но периодически «Волынцу» приходилось отцепляться, чтобы возвращаться назад для обкалывания вмерзающих в лед кораблей. Но Кронштадт был уже близко. Утром 17 марта «Ермак» вышел на Большой Кронштадтский рейд и начал взламывать лед в гавани. К вечеру все корабли уже стояли в Кронштадте. Для преодоления ста восьмидесяти морских миль им потребовалось пять дней.

Проводка первого каравана подтвердила мое предположение о том, что крупные военные корабли неплохо чувствуют себя даже при преодолении серьезных льдов. Все семь добрались до Кронштадта без каких-либо повреждений, не считая, разумеется, за оные стершуюся краску. Получив из Кронштадта радиограмму о благополучном завершении перехода, я приказал капитанам ледоколов возвращаться в Гельсингфорс и стал спешно готовить следующий отряд: линкоры второй бригады «Андрей Первозванный» и «Республика», а также два крейсера: «Баян» и «Олег».

К сожалению, отправить его сразу не получилось. Изначально в моем распоряжении было три мощных ледокола: «Ермак», «Волынец» и «Тармо». Остальные были слишком слабыми и не годились для осуществления проводки караванов в тяжелых льдах. Вооруженным из первых трех был только «Тармо». Вот его у меня и угнали. Капитан ледокола Хьялмара Кауппи вместе с командовавшим краснофлотцами на его борту мичманом Николаем Телегиным вступили в сговор с белогвардейским офицером Йере Руусу, захватили ледокол и увели его к немцам в Ревель.

Если бы просто угнали, было бы не так паскудно. Но немцы довооружили его двумя 75-мм палубными орудиями (изначально он имел только одну 47-миллиметровку) и отправили встречать возвращающиеся ледоколы. В результате «Волынец», первым вышедший из Кронштадта, успел проскочить в Гельсингфорс, а подзадержавшемуся «Ермаку» пришлось возвращаться в Кронштадт. На этом дело не закончилось. Капитан «Волынца» Юшкевич вступил в сговор с лоцманом, доставившим на ледокол поддельный приказ о необходимости доставки в шхеры промерочной партии, под видом которой на борт поднялся отряд шюцкора. После выхода ледокола в море шюцкоровцы нейтрализовали его команду, и Юшкевич увел «Волынца» в Ревель. Там большую часть команды посадили в концлагерь, а ледокол переименовали в «Суур Тылл».

Спустя несколько дней «Ермак» вновь вышел из Кронштадта, на этот раз не один, а в сопровождении броненосного крейсера «Рюрик». Встречи с бронированным гигантом «Тармо» не ожидал и не перенес. Два восьмидюймовых фугасных «чемодана», выпущенных из пятидесятикалиберных орудий баковой виккерсовской башни «Рюрика», отправили его на дно раньше, чем кто-либо из членов команды мятежного ледокола смог идентифицировать неожиданно проявившуюся из снежной пелены трехтрубную громадину.

Преграда была устранена, но время, которого оставалось так мало, было упущено – третьего апреля ввиду острова Руссарэ появилась немецкая эскадра.

* * *

Хорошо хоть, что Миша Свечников успел к концу марта полностью разгромить десятитысячную группировку в провинции Саво между озерами Пяйянне и Сайма, которой командовал генерал-майор Эрнст Лефстрем. И теперь, перебросив одну из своих дивизий на полуостров Гангут, готовил там немцам торжественную встречу.

Я тоже выполнил все, что ему обещал. В том, чтобы аккуратно положить на дно подводные лодки, не было ничего сложного. Так уж они устроены. Один из моряков включает заполнение балластных цистерн, после чего быстро покидает лодку через рубочный люк, задраивая его снаружи. Лодка приобретает отрицательную плавучесть и опускается на дно. При этом все внутренние помещения остаются сухими. Поднять лодку на поверхность будет потом ненамного сложнее. Водолазы закрепят к кормовой и баковой оконечностям по два заполненных водой понтона. Потом уже с поверхности понтоны нужно будет продуть сжатым воздухом, и лодка всплывет.

С плавбазой, к сожалению, отработать таким же образом было невозможно. Поэтому ее просто притопили на небольшой глубине, открыв кингстоны. Если потом судно оперативно поднять, то морская вода не успеет сильно повредить механизмы. Точно таким же образом поступили с кораблями, оставшимися в порту города Або: канонерскими лодками «Бобр» и «Гиляк», а также тральщиками «Дуло» и «Ствол».

Добровольцев для батарей на островах Эре и Руссарэ тоже нашлось достаточно. Но только матросов и кондукторов. Офицеров мне не хватало самому. Доходило до того, что некоторыми кораблями сейчас командовали механики. Тут Свечников вывернулся сам. На Эре он перевел с Аланда бывшего подполковника Боровского, а на Руссарэ вытребовал из Выборга другого бывшего подполковника, но уже совсем другого уровня. Борис Иванович Пересвет был старше Свечникова на четыре года и на год раньше него окончил Императорскую академию Генштаба. Познакомились они еще в те времена и с тех пор поддерживали дружеские отношения. Опыт у этого подполковника был именно такой, какой требовался для командования морским фортом – в 1916 году он служил старшим адъютантом Моонзундской позиции, а в 1917-м был начальником ее штаба.

Я со своей стороны сделал этой троице царский подарок, который мне ничего не стоил, снабдив их снятыми с притопленных кораблей радиостанциями.

Проблема с центральным островом Аландского архипелага временно разрешилась дипломатическим путем. Куусинен нашел общий язык с бургомистром Мариехамна, потом с помощью Вацлава Вацлавовича Воровского, являющегося официальным представителем Советской России в Швеции, они вышли на ее правительство. После продолжительных переговоров стороны договорились о том, что северная часть архипелага сохранит свою автономию, российские войска