Русская весна - Норман Ричард Спинрад

по переулкам в поисках места для стоянки и еще четыре квартала пешком на подгибающихся ногах к бульвару Монпарнас — большая улица, вечерняя суматоха совсем другая, чем на Сен-Жермен, и, наконец, «Ле Дом», озаренный уютным теплым светом — сплошь старое дерево и медь, — но современный и элегантный. Здесь было шумно, но шум не раздражал ухо; ресторан вбирал в себя энергию улиц и усмирял ее. Джерри усадили, обиходили, и он, вдохнув пряный аромат буйабес, воспрял духом. Однако, одолев похлебку с полубутылкой белого вина, закусив малиновым муссом с шоколадной подливкой и рюмкой коньяку, Джерри снова скис.

— Ну теперь-то я могу поехать в отель? — уныло спросил он, очутившись в машине.

Андре покачал головой.

— Еще пару часиков, mon ami [26], и ты заснешь как убитый, а утром проснешься по парижскому времени, свеженький и готовый к настоящим развлечениям.

— Я этого не вынесу… — простонал Джерри.

— Двигаем в «Банд Дессине», а там уж твои глаза не просто раскроются, вытаращатся, — сказал Андре, и они снова понеслись куда-то, Джерри стал задремывать даже на ветру, в открытом автомобиле; эта поездка превратилась во что-то, не связанное со временем, словно его взяли и телепортировали неизвестно куда. Снова поставили машину, снова пошли пешком — по району развлечений, мимо неоновых реклам, обнаженных тел в витринах, шумных баров. Едва держась на ногах, Джерри прошел мимо швейцара и очутился — о, Господи — в вульгарном тихуанском шоу-баре!

Посредине зала на круглой сцене, освещенной лучом красного прожектора, потрясающая рыжеволосая красавица и черный лоснящийся атлет совокуплялись на красном плюшевом диване.

— Господи, Андре, куда ты меня привел? — спросил Джерри.

Андре рассмеялся.

— Суть вещей не познается с первого взгляда.

— Вот так, — сказал Джерри и начал присматриваться.

Довольно скоро он определил, что публика здесь чересчур приличная для секс-бара — почти все одеты модно, некоторые вполне солидно. Странно… И на сцене происходило странное: рыжая красотка за долю секунды обернулась Минни, подружкой Микки-Мауса, а чернокожего супермена сменил другой персонаж мультфильмов, пес Плуто. И пошло — диснеевские зверюшки толпой повалили на сцену и принялись вытворять черт знает что, и лишь тогда Джерри догадался, что это — голография.

— Триумф французской техники, — невозмутимо сказал Андре.

…Место рисованных персонажей заняли реальные — Мерилин Монро, президент США, Адольф Гитлер, римский папа и другие. Они напропалую совокуплялись друг с дружкой, и публика хохотала до упаду, особенно когда их сменили французские политики и коммерсанты. Джерри тоже веселился, но вдруг все опять изменилось — устроители шоу стали показывать, сколь прекрасной может быть плотская любовь. Оживали эротические барельефы индийских храмов и греческие статуи — боги и герои любили друг друга. За ними — фавны и нимфы с картин эпохи Возрождения, потом появились картины фламандской школы — тоже живые; изысканные японские гравюры; полинезийки Поля Гогена. Музыка была подобрана превосходно — от индийских мелодий до Баха и Равеля.

— Viva la France! [27] — только и мог сказать Джерри Рид.

— Добро пожаловать в Европу, — отозвался Андре Дойчер.

Андре привез его в отель за полночь. Джерри кое-как добрался до номера, залез в постель и заснул мертвым сном на целых девять часов. Наутро он проснулся, чувствуя себя отдохнувшим и совсем не разбитым, заказал завтрак по телефону; это было не так просто — официантка сносно говорила по-английски, но не смогла понять, что такое сосиски и яйца всмятку, и Джерри пришлось обойтись окороком и омлетом с сыром. Он доедал круассон [28]

с малиновым джемом и допивал вторую чашку кофе, когда, словно дождавшись этого момента, позвонил Андре Дойчер. Снизу, из вестибюля. Ему нужно вернуться к работе в ЕКА, и потому он привел гида на следующую пару дней.

Через три минуты постучали в дверь, и Джерри увидел Андре, а рядом с ним женщину. Охнул про себя: он был в халате на голое тело.

— Доброе утро, Джерри, — сказал Андре. — Это Николь Лафаж, она составит тебе компанию.

Николь Лафаж была одной из двух или трех самых ошеломляющих женщин, каких Джерри доводилось видеть в жизни, а не в кино.

Она была примерно его роста; у нее были длинные и стройные ноги; длинные волнистые черные волосы; тонкие брови; пушистые черные ресницы обрамляли светло-зеленые глаза; у нее был маленький рот с пухлыми губами — от всего этого так и веяло чувственностью.

— Мой… э-э… напарник?.. — осторожно спросил Джерри.

— Я должен организовать твои дела — ознакомление с оборудованием и прочее, — сказал Андре. — Понадобится пара дней. Ты ничего не проиграешь — будет время насладиться Парижем, и Николь для такого дела подходит больше, чем я, n'est-ce pas?

Джерри только моргал. Николь улыбнулась ему, показав розовый кончик языка.

— Рада с вами познакомиться, Джерри, — произнесла она чуть хрипловато на превосходном английском.

— Ну ладно, у меня куча дел до ленча. Передаю тебя в опытные руки Николь. — Андре ухмыльнулся и исчез.

Джерри остался наедине с этим фантастическим созданием. Сидел, тупо уставясь на нее и придерживая халат на коленях, — его мужское естество мучительно восстало.

— Э-э… вы работаете на ЕКА, мисс Лафаж?

— Время от времени…

— Время от времени?! — удивился Джерри. — Какую же работу в аэрокосмической области можно делать время от времени? Вы — консультант? Или независимый субподрядчик?

Николь Лафаж удивленно подняла брови.

— Это американский юмор, или вы серьезно?

— Юмор? Я разве сказал что-то смешное?

По-видимому — да, ибо она разразилась хохотом.

— Я не работаю в аэрокосмической индустрии, — проговорила она сквозь смех. — Я — проститутка.

У Джерри отвисла челюсть.

— Вы мне не верите? — спросила Николь Лафаж. — Убедитесь!

Она соскользнула с кресла на пол, проползла на коленях к креслу Джерри, живо распахнула его халат и… Джерри никогда не испытывал такого пронзительного, томительно-затяжного и окончившегося взрывом наслаждения.

…Вечером, когда он попривык к ней и стал ее расспрашивать, она охотно рассказала о своем житейском статусе. Она действительно была проституткой, но не уличной, она работала по контрактам.

— Я молода, красива, неплохо образована; хорошо говорю по-английски, сносно — по-немецки и по-русски, прекрасно знаю Париж, поэтому нахожусь в элите своей профессии. Предложения принимаю только от корпораций, мне очень прилично платят. Я могу выбирать: кого беру в клиенты, кого — нет. И я честно отрабатываю деньги. Тебе понравилось сегодня, а? — спросила она.

Джерри вздохнул:

— Это было чудесно…

Он говорил чистую правду. Днем Николь устроила ему грандиозное турне по Парижу: на такси, в автобусе, пешком, даже на метро, — как было удобней или приятней.

Они провели больше часа в Лувре, прошлись