Поручик Романов - Игорь Сергеевич Градов

Японии, как правильно заметил Замойский, было уже мало господства в Юго-Восточной Азии, Корее и Китае, она претендовала на гораздо большее — хотела стать самой настоящей мировой державой. Причем ее аппетиты росли прямо во время еды… У правительства микадо имелось два основных направления развития и расширения Империи: северное (Монголия. Дальний Восток, Сибирь — российские земли вплоть до Уральских гор) и южное — Индокитай, Филиппины, Малазия¸ Гонконг и, главное, Индия, эта прекрасная жемчужина британской короны. А там и до Центральной Азии было уже совсем недалеко…

Российская империя в этом новом европейском хитросплетении интересов и политико-экономических амбиций (Англия — Франция — Германия — Япония — САСШ) занимала позицию строго нейтралитета и ни во что не вмешивалась — хватит с нас уже войн, революций и кровавых смут. Тем более что рядом, на восточных границах наглели новые-старые противники — самураи. Следовало сначала разобраться с ними, а потом уже думать о каких-то западных делах. И вообще позиция государя-императора Михаила Михайловича и кабинета министров в текущий период была выражена ясно и четко: мы держава не только европейская, но и азиатская, поэтому следует больше времени и внимания уделять восточному направлению. Почти как у модного в самом начале века петербургского поэта Александра Блока: «Да, скифы, мы, да, азиаты мы, с раскосыми и жадными очами…»

…Казаки спешились, из «Балтийца» ловко выпрыгнул молоденький подпоручик — адъютант полковника Вакулевского, как пояснил Семен, в руках он держал пакет из плотной коричневой бумаги. Офицерик козырнул издалека Замойскому, Романову и торопливо вбежал в штаб.

— Наверное, директива новая пришла, — заметил штабс-ротмистр, — поэтому Лешку Матвеева (кивок вслед адъютанту) вчера и послали на станцию Борзя. Все важные приказы и сообщения приходят только туда, здешнему телеграфу мы не доверяем — японские лазутчики залазят к нам в тыл и подключают аппараты к нашей линии, перехватывают донесения, а потом передают их своим. Вот и приходится посылать на станцию Лёшку — или на «Балтийце», если тот на ходу, конечно, или же верхом. С казаками для охраны, само собой, а то мало ли… У Матвеева, между прочим, твердый приказ: при угрозе захвата сообщения пакет уничтожить, а самому — застрелиться. Чтобы самураи ничего не узнали. Слава богу, еще ни разу не пришлось, всё обходилось…

— А Лешка застрелился бы в случае чего? — поинтересовался Дима. — Он ведь такой молодой, а тут особая решимость и твердость руки требуются…

— Не знаю, — пожал плечами Семен. — Я бы точно последнюю пулю оставил для себя: япошки все равно тебя убьют, но перед этим долго пытать станут, мучить и допрашивать… Говорят, они в этом деле большие мастера, никто не выдерживает, рассказывает им всё, что они хотят. Так что…

Глава 14

Глава четырнадцатая

Семен вздохнул и достал из пачки очередную папиросу. Они курили дешевую «Нину», предназначенную в основном для нижних чинов. Более дорогих и привычных папирос не было — не доставили еще со станции Борзя, откуда в основном шло все снабжение — продукты, боеприпасы, горючее, техника, оружие и прочее.

Этим задержкам имелось простое и понятное объяснение: грузовых машин было мало и они часто ломались (пыль, жара, грязь), а конные обозы двигались очень медленно. Да и много ли на повозках увезешь? Одних только снарядов и патронов каждый день требуется большое количество (военные действия ведь идут), а еще нужны бензин, масло и запасные детали для машин, винтовки, пулеметы, гранаты, продукты для личного состава, медикаменты, амуниция, стройматериалы (те же самые доски и бревна — в степи же деревьев нет)… Поэтому все личные пожелания и хотелки (в том числе и офицерские) ставили в последнюю очередь.

Хорошо, что выручали монголы — за умеренную плату доставляли грузы на своих вьючных верблюдах. Их небольшие караваны постоянно курсировали между российской станцией Борзя и поселком и привозили то, то им заказывали. Именно таким образом Замойский получил несколько бутылок красного вина (в станционной лавке ничего другого уже не было — всё более-менее приличное раскупили). Из курева, к сожалению, в наличии остались только папиросы «Нина» и крепчайшая махорка в бумажных пачках (для солдат — ее обычно пускали на самокрутки).

Дима, как и Семен, вышел на улицу в военной форме — в сером полевом мундире, больничные халаты они оставили в палате. Но, разумеется, оба — без ремней, портупей и личного оружия. Они долго сидели на узкой лавочке перед входом в госпиталь и смотрели на угасающий закат (дело уже близилось к вечеру).

Небо на горизонте окрасилось в темно-алый цвет с желтыми полосами. Очень красиво!

— Завтра будет ветреный день, — уверенно произнес Семен. — По красному солнцу это видно.

— Для нас это хорошо или плохо? — поинтересовался Дмитрий.

— Смотря куда ветер дуть будет, — ответил штабс-ротмистр. — Если в нашу строну, то плохо, песок полетит, придется машины брезентом плотнее накрывать, чтобы в моторы ничего не попало. А вот если в сторону япошек…

Замойский чуть улыбнулся, затем продолжил:

— Я сначала, когда здесь очутился¸ думал: какое же это однообразное место, песок, солончаки, кустарнички, жухлая трава… А теперь вижу, что степь — она всегда разная, одна и та же никогда не бывает. Особенно хороша она на закате…

— Да ты, Семен, поэт! — слегка толкнул штабс-ротмистра в бок Романов. — Не пробовал стихи писать?

— Пробовал, — совершенно серьезно ответил Замойский, — когда в юности влюблен был. По ночам писал, немало казенной бумаги извел. Но быстро понял, что полная ерунда получается, и бросил. Если уж делать что-то, то только хорошо, а не так, чтобы потом самому стыдно было.

— Девушке твоей они нравились? — спросил Дмитрий.

— Не знаю, — горько усмехнулся штабс-ротмистр. — Я не успел ей прочитать. Только собрался сделать стихотворное признание в любви и попросить руки — а она уже за другого замуж собралась. В общем, ничего у меня не получилось — ни с со стихами, ни с женитьбой.

— А повторить не пробовал? В смысле — жениться? Со стихами, как понимаю, ты покончил навсегда…

— Нет, не пробовал, — покачал головой Замойский. — Не создан я, видимо, для семейного счастья. Как у нас говорят — был женат на армии. К тому же меня постоянно