Греймист Фейр. Дом для Смерти - Франческа Заппиа

страстно желая, чтобы Ханс хотя бы улыбнулся при встрече с ней. Она никогда не видела от него никакого тепла, но однажды он возжелал ее – а никто другой не позарился.

– У тебя сегодня еще есть дела? – спросила она.

– Нет. Отец отпускает меня пораньше в дни стрижки, – ответил Ханс. – Мы с Фрицем собирались на озеро.

Лизель опешила:

– На Серое озеро? Так близко к лесу – после того, что случилось?

Ханс пожал плечами.

Она потянула его за рукав и повела грязными юбками, изо всех сил стараясь выглядеть прельстительной.

– Лучше останься здесь со мной.

Ханс посмотрел на ее ладонь на своем рукаве, на ее лицо, потом устремил взгляд на юг, в сторону Серого озера. Злость уже в который раз обожгла Лизель руки. Неужели такой уж трудный выбор: провести послеполуденные часы с ней, пробравшись на чердак амбара Альберта Шафера и зарывшись в сено, или отправиться на мерзкий грязный берег Серого озера с долговязым нескладным Фрицем? Последние два года Ханс ни разу ей не отказывал, но подходил к этому все ближе и ближе.

Сын мясника возил метлой по пыльной мостовой.

– Может, завтра.

Если бы ей было что в него швырнуть, она бы швырнула.

– Ну и ладно, – выплюнула Лизель. – Веселись со своим Фрицем и всякой озерной дрянью.

Ханс даже не окликнул ее, когда она в ярости затопала прочь.

* * *

Ночь выдалась зверски холодной. Лизель хотела оставить возле кровати горящую свечу, но побоялась, что уронит ее и подожжет дом: со дня смерти Томаса девушка металась во сне. Она сгребла одеяла с постели брата и укрылась ими поверх своих. Лежа под этой горкой, дрожа и слушая завывания ветра в щелях, она думала, какой, должно быть, ужасный холод под землей.

Попытка сдержать слезы – очередная – провалилась. Уже не было сил на этот бесконечный плач, а ведь Томаса нашли в лесу совсем недавно, прошло всего несколько дней. Не было сил мириться с неизвестностью: зачем брат пошел по дороге, что он видел, или чувствовал, или думал перед тем, как Смерть его забрала? Не было сил выносить собственную бесполезность: ничем бы Лизель ему не помогла, даже окажись тогда рядом.

Входная дверь внезапно распахнулась с оглушительным БУХ. Лизель вскрикнула и замерла, мокрые щеки защипало от порыва ледяного ветра, ворвавшегося внутрь. Дверной проем и завитки пожухлой травы за порогом были едва различимы в лунном свете. Дверь ударилась о стену раз, другой, потом снова и снова – в равномерном ритме, от которого сердце отчаянно заколотилось в груди.

Лизель знала: задвижка давно болталась, и ветер дул достаточно сильно, чтобы ее вырвать, надо просто встать, закрыть дверь и прижать ее чем-нибудь тяжелым.

Лизель чувствовала: если встанет и пойдет закрывать дверь, случится что-то кошмарное.

Лизель поднялась и пошла ее закрывать.

На мостовой перед домом, где она ожидала увидеть человека или зверя, оказалось пусто. Призрачные голубые фонари, как обычно, мерцали вдоль дороги. Лизель захлопнула дверь. Единственной тяжестью, способной сдержать напор урагана, была кровать Томаса. Лизель повернулась, чтобы подтащить ее ко входу.

На кровати сидел мальчик. Он светился изнутри, словно проглотил один из дорожных фонарей. Рубаха на нем висела рваными лоскутами, на испуганном лице виднелись следы слез. Трясясь от холода, он поднял на Лизель глаза и произнес:

– Лизель, почему ты забрала у меня одеяла?

Мурашки побежали по всему телу девушки – от макушки до пят.

– Томас?

– Ты что, плакала? – спросил мальчик.

Лизель таращилась на чистую прозрачную плоть его груди, видневшуюся через рваную рубаху. Порыв ветра распахнул дверь, и та ударила девушку прямо по спине.

– Пожалуйста, не плачь. Ты все мои одеяла вымочишь, станет еще холоднее.

– Что ты такое? – Ее голос тонул в завываниях ветра, но мальчик расслышал слова.

– Что я такое?.. Лизель, это же я. – Вид у Томаса был обиженный. – Почему ты такая жестокая?

– Зачем ты здесь? Что тебе надо?

Еще один удар двери по спине – и вот мальчик стоит прямо перед Лизель. Она не заметила, чтобы он двигался, – может, самую малость подался вперед, а потом просто растворился на одном месте и появился на другом. Глаза его, в жизни темно-серые, горели голубым огнем. От Томаса шел горький дух суровой зимы.

– Мне надо кое-что тебе сказать, – проговорил он.

И исчез.

В комнате осталась лишь громыхающая темнота. Ветер ударил Лизель дверью меж лопаток еще раз, второй, третий. Девушка опустилась на пол перед порогом, обхватила руками колени и сидела так до самого утра.

2

Уже рассвело, когда ее разбудил стук в дверь. Свет лился сквозь окна, Лизель спросонья потерла глаза. Лежа перед порогом, она свернулась в такой крепкий клубок, что онемели все конечности.

«Пожалуйста, пусть это окажется сном», – думала Лизель, ухватившись за ручку двери, чтобы поднять себя на ноги. Стук раздался снова.

За порогом стояла Хайке, с перевязанной красной лентой косой, в своих красивых красных юбках, с большой бутылью молока в руках. Она открыла было рот, но, увидев Лизель, передумала говорить.

– Чего надо? – рявкнула Лизель.

– Я тут принесла… – Хайке протянула бутылку. – Вид у тебя вчера был нездоровый.

– Ясен красен. У меня брат умер.

– Извини, я знаю, просто… – Хайке глянула за плечо Лизель, на обстановку хибарки – трухлявая мебель, никакого освещения. Лизель сдвинулась в сторону, чтобы закрыть обзор. Та продолжила: – Я подумала, что-нибудь утешительное не помешает. Моя мать всегда давала мне молоко, если я плохо себя чувствовала, вот я и решила погреть тебе молока. – Хайке постучала пальцами по бутылке и посмотрела на молоко, словно что-то ожидала в нем увидеть.

Лизель не сводила с гостьи жесткого взгляда. В детстве они с Хайке играли вместе, но подругами отродясь не были. Лизель никогда не нравились эти самые яркие в деревне юбочки и эта аккуратная косичка, которую каждое утро заплетала дочери Хильда. Просто невыносимо. У некоторых вон нету матерей, чтобы греть молоко и заплетать косы.

– Мне от тебя ничего не надо, – отрезала Лизель. – Иди в свой лес.

Хайке сникла. Она протянула бутылку на вытянутой руке через порог и так и держала.

– Ты тут не единственная, кто остался без семьи. И не единственная, кто знает, что значит терять близкого. Я понимаю, мы до сих пор не очень-то ладили, но подумала, тебе будет не так одиноко, если…

– Со мной все нормально.

Лизель так резко захлопнула дверь, что Хайке не успела отдернуть руку. Стеклянная бутыль треснула. Струйка молока потекла под