Греймист Фейр. Дом для Смерти - Франческа Заппиа

Позднее тем же утром из северной части леса в панике выбежало стадо лосей. Они пронеслись мимо дома Ульриха и протопали через всю деревню. Пересуды о не ко времени плодоносящих кустах багряники, Смерти, поселившейся в лесу, и внезапном натиске урагана минувшей ночью смолки, уступив место обсуждениям необъяснимого лосиного пробега. Готтфрид забрался на крышу таверны и, гогоча как полоумный, палил в животных из ружья.

Ульрих и еще несколько деревенских весь день рыскали по северной окраине леса, пытаясь отыскать причину такого странного поведения стада – может, хищник, а может, еще что. Все остальные слонялись по улице и судачили. Направившись к Хансу вскоре после полудня, Лизель изо всех сил старалась избегать праздношатающихся, но на подходе к мясной лавке все-таки встретилась взглядом с расстроенной Адой Бош, которую, вопреки обыкновению, не обступала толпа ее детей.

– Лизель, Лизель, милая, ты не видала Оливера, а? Он все утро где-то бегал, боюсь, как бы не угодил под копыта стаду…

Лизель пришлось мысленно перебрать всех отпрысков Ады, пока в голове не возник образ младшего.

– Нет, извините. – Девушка склонила голову и бочком проскользнула мимо. – Спросите Венцеля, он побольше моего видит.

Когда Лизель пришла, Ханс разравнивал рытвины, оставленные лосями вокруг дома мясника, и пребывал в удивительно хорошем настроении. Она знала только три выражения лица Ханса: безучастное любопытство, вызванный обидой гнев и разнузданное веселье. Сейчас, пока Ханс пялился на деревенскую площадь, веселье как раз постепенно угасало до любопытства.

– Ну что, есть у тебя сегодня время на меня? – спросила Лизель. Она приготовила другие слова, поприятнее, но, встретившись с Хансом лицом к лицу, не сумела их выговорить.

– А. Да. – Ханс присел на корточки и вскинул ладонь ко лбу, закрываясь от слабого солнечного света. – Отец занят лосем, которого подстрелил Готтфрид, так что можно не идти в амбар. Здорово было, да? Все эти лоси.

– Разве тебе не надо помогать отцу? Там, поди, навалом мяса.

– Нет, он на меня злится. – Ханс закатил глаза. – Думает, я опять спер у него нож. Один из тех небольших, которые ему Годрик кует. Велел мне держаться подальше, пока не верну.

Что-то на улице вдруг привлекло его внимание, и выражение на лице сменилось на гнев от обиды. Венцель и Хайке вышли из таверны и зашагали через площадь.

– Надо было подкинуть один такой ножичек в таверну. Как думаешь, отец бы поверил, что его украл Венцель? Мол, тот собирался выменять его на какую-нибудь штуковину, когда приедут купцы… Глядишь, я и убедил бы отца.

– Думаю, он бы решил, что это ты подбросил ножичек, пытаясь подставить Венцеля. Ну так мы идем или ты собираешься торчать тут весь день, толкуя про лосей и строя козни?

Ханс буркнул что-то, чего она не расслышала, встал и взял ее за руку. Он потянул девушку за собой к заднему входу, ведущему в жилые комнаты.

Все время, проведенное в постели Ханса, до них доносилось ритмичное бух-бух мясницкого ножа. Солнце почти не сдвинулось с места, но Лизель показалось, что она часа два слушала буханье из лавки, пока терпела равнодушную машинальность Ханса. Когда все закончилось, тот оглядел ее с ног до головы и бросил:

– Тебе надо волосы заплести в косу.

Она сжала губы и ушла. Ханс не кинулся ей вслед. На полпути к дому Лизель опять принялась плакать. Слезы все лились и лились, пока она не зарылась в кучу одеял на своей кровати.

* * *

Этой ночью урагана не было, а вот Томас явился вновь.

Лизель заранее подтащила его кровать к двери на случай сильного ветра, после чего провалилась в поверхностный беспокойный сон. Стук вырвал девушку из ее тревожных кошмаров. Выверенный, четкий стук – три коротких удара, как стучала Хайке утром, вот только даже Хайке хватило бы ума не шляться по деревне среди ночи, колотя в двери.

Томас сидел на краешке своей кровати и смотрел на сестру. Его свечение заливало комнату, хотя тело, казалось, усохло, словно внутренности как-то сжались и теперь истекали из его глаз. Мальчик выглядел изголодавшимся. Мальчик выглядел мертвым. У Лизель перехватило дыхание, точно ее бросили в ледяную воду. Она с трудом сдержала рвущийся наружу вопль и уселась на кровати.

– Ты хотел что-то мне рассказать, – напомнила она. – Что?

Томас исчез со своей кровати и появился на краю ее. Ладонь мальчика лежала так близко к руке Лизель на простыне, что он мог бы ее взять, но не стал. Девушке потребовалась вся сила воли, чтобы не отодвинуться от брата.

– Помнишь, что говорил нам отец о детях Греймист Фейр, когда мы были маленькие? Помнишь? – Томас поднял на нее взгляд, полный мольбы. – Он говорил, в лесу нет никаких волков, ведь они все в деревне, и от них одни хлопоты. Он говорил, будто мы – волчата. А я ему верил. И никогда не боялся леса, потому что считал себя волком, а на волков никто не охотится.

Лизель помнила, как отец приходил домой после долгого рабочего дня на ферме Кляйнов и орал на них с братом – насчет волчат и насчет бардака, потому что никак не мог образумить своих детей. Эти его вспышки гнева всегда ее пугали, а вот Томаса приводили в восторг.

– Но в тот день я боялся леса. Что-то меня выслеживало, выжидало. Меня преследовали. Там было два волка. Один, громадный и темный, на четырех лапах, но он пропал, едва появился второй. – Томас дотронулся до своей груди кончиками пальцев левой руки. Пальцы принялись рисовать круг на месте сердца, изображая, как разрывают и вскрывают грудную клетку. – Второй стоял на задних лапах, будто человек, у него было огромное круглое брюхо, как у свиньи, и когти сверкали. Этот волк набросился на меня. Я весь вытек. Он разорвал мою одежду и снял ботинки, а потом отнес меня в лес. Недалеко от дороги, туда, где уже не станут искать. Волк прикрыл меня листьями и ветками. Здесь холодно, здесь так холодно.

Томас придвинулся поближе. Он плакал, и по его щекам сочились внутренности.

– Ты ведь не убежала бы, да, Лизель? Ты бы не убежала, если б увидела второго волка?

– Нет, не убежала бы.

– Прошу тебя, перестань плакать, – сказал мальчик. – Здесь и без того ужасно холодно.

Лизель моргнула, Томас исчез.

* * *

На следующее утро она оделась, взяла воды и хлеба и отправилась по западной дороге еще до того, как встало солнце.

3