Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 2 - Антон Кун

— А ежели познают про твоё участие в сем предприятьи? Чего тогда?

— Да как же они прознают-то? Я ж в Томске с оказией, по делам был. А сам ничего не доносил, только так, кое-кому сообщил между делом, вроде бы по пьяной лавочке рассказал.

— Ох, досообщаешь ты, Прокофий Ильич, досообщаешь на свою голову-то. И на мою тоже! Мне ж как потом быть-то? Ты-то вона как, весь такой из себя, а о жене-то ты подумал, о детках наших? А ежели полицмейстер какой возьмёт тебя в оборот и хрясь! — она подсекла перед собой воздух пухлой ладонью. — И не видали Прокофия Ильича Пуртова, как и не было его!

— Да типун тебе на язык, ведьма ты этакая, что ж ты говоришь такое! Вот как дам тебе посреди глаз, чтоб место своё знала, баба дурная! Будешь знать у меня, как язык распускать! — Пуртов погрозил жене кулаком, но было видно, что сделал он это так, больше для порядка.

— Я-то помолчу, да вот другие-то могут и не смолчать вовсе. Так и разнесётся. Эка сказано-то, всё спрятано, а всё одно на виду станет, уж писание-то не человечья глупость сочиняла, жизненно оно уж проверено, и так и сяк проверено-то, такими вот… деятелями-то, что думали потайно останется, а ничё потайно и не спряталось потом, всё вылазит наружу… Бога хоть побойся! А ежели Бога не боишься, так за капиталы свои побеспокоиться необходимо. Не один ты на свете этом, вроде как семейственный человек-то. О нас-то ты подумал?

— Ладно, не бухти, — примирительно пробормотал Прокофий Ильич. — Обо всём я подумал. Всё я тут решил уже. Ничего не станет лишнего. Как надо, так и устроится дело. И по торговле поусмирились вон…

— А тебе-то чего с того? У тебя вроде ж никто ничего не отнял.

— Отнимал не отнимал, а галантерее моей урон прямой может оказаться. Вон оно, пока не отняли, а рядышком собирается ещё одна лавка открываться.

Супруга махнула рукой как на пустые разговоры:

— Навыдумывал, дурак старый…

— У-у-у, дура, молчи, сам разберусь, без тебя, — опять раздражился Пуртов на жену и снова погрозил ей своим массивным кулачищем. — Без бабского совета как-то обойдусь. Ты на старости лет совсем уж страх божий растеряла, давай, вон, делами своими занимайся… Сам разберусь…

— Но, но, разбирайся, смотри не просчитайся своим уж больно разумным разумением… — супруга Прокофия Ильича гордо повернулась и выплыла из комнаты, покачивая массивными бёдрами.

— Баба… дура… — раздражённо пробормотал ей вослед Пуртов.

За окном глухо бухнуло и послышалось улюлюканье и ругань: Эй, тварь косая! Чаго ж ты, скотина поганая, прёшь-то⁈

Прокофий Ильич вышел на балкончик, перегнулся через перильца и крикнул вниз:

— Демьян! Демьян, мать твою за ногу!

Из-под балкона выглянула бородатая физиономия лавочного работника:

— Чаго, Прокофий Ильич?

— Это чего там такое? Что за шум?

— Тако оно почём мне знать? Щас гляну-сь, — Демьян не спеша пошёл к углу, к перекрёстку.

Пуртов подался за балконные перильца ещё сильнее и разглядел торчащий из-за угла кобылий зад. Там, за углом выкрикивался скандал: «Чёрта лысого тебя!.. Куда попёр? Шары залил что ли, с утра уже!.. Да ты рожу свою захлопни, пока по темке тебе не хлопнул!»

Вернулся Демьян.

— Ну, чего там?

— Да чего тамо, — худой работник махнул рукой и сморкнулся перед собой, сплюнул в сторону. — Эта тамо, бочка-сь схлопнула.

— Какая бочка, ты, скотина, нормально сказать что ли не можешь⁈ — Пуртов от досады ударил по перильцам.

— Дак, это, Бокова-то, купца, галантрея-сь новоя которого. Масло ему везли, а тамо другой, с телегой пеньки выскочнул. Вота они и хряснулись.

— И чего?

— Тако известно, бочка грохнулася, обод лопнул. Всё позалило, всё тамо позалило, — работник Демьян широко обвёл руками, показывая масштаб аварии.

— Голова твоя дурья, — махнул рукой сразу успокоившийся Пуртов, — Позалило, позалило… — пробормотал он и скрылся с балкона.

В кабинете Пуртов взял старое письмо и ещё раз внимательно его перечитал. Пожевал губами, аккуратно вложил письмо в ящик рабочего стола и стал собирать остальные бумаги в папку. Через полчаса в дверь кабинета постучали и заглянул работник Демьян:

— Прокофий Ильич, тамо к вам начальник завода барнаульского пожаловал, Иван Иваныч Ползунов.

— Так а чего ты его держишь внизу, пускай поднимается, — Пуртов быстро вышел на лестницу. — Иван Иванович, доброго вам здравия, а я вас уже и заждался, — он широко улыбнулся и пригласил в кабинет поднимавшегося по лестнице Ползунова.

В кабинете ближе к окну стояла широкая лавка, а вдоль стен бессистемно расположились несколько стульев со спинками. В самом дальнем углу стоял большой письменный стол, за которым возвышалась обитая бархатистой тканью толстая спинка кресла. Все стены были увешаны какими-то картинами, картами и китайскими фонарями с цветными стёклами. Два массивных шкафа были набиты книгами и на краях некоторых полок примостились фарфоровые, глиняные и бронзовые статуэтки. На стенах и рабочем столе одинаковые тройные подсвечники бронзового литья, в которых стояли аккуратно подогнанные по толщине отверстий восковые свечи.

Пуртов широким жестом взял два стула и поставил их друг напротив друга. Между стульями он быстро поднёс и установил невысокий деревянный столик с резными ножками.

— Присаживайтесь, Иван Иванович, уж простите за скромность моего кабинета, но сами понимаете, я всё в разъездах да делах, а вот здесь, — он обвёл глазами кабинет. — Здесь поди на старости лет только, ежели Господь даст, уюты разные навести получится.

— Да вроде бы вполне рабочая обстановка, — сказал Ползунов, присаживаясь на предложенный стул. — Вычурно, конечно, немного, но на то вы и в разъездах, что видно привозите по случаю сувениры разные, — он показал глазами на полки со статуэтками.

— Что верно, то верно, без сувенира края другие не понять и не прочувствовать, — кивнул Пуртов. — Через сии сувениры можно хорошо местности осмыслять, а это для доброй торговли самое первое дело, осмыслять-то.

Прокофий Ильич подошёл, открыл створку шкафа и достал тонкую статуэтку из слоновой кости. Это была фигурка женщины, держащей в руках что-то вроде дудочки. Он бережно повертел фигурку в руках:

— Вот, например, эта статуэточка из одной моей дальней поездки, — он подошёл, сел на второй стул и поставил статуэтку на столик перед Ползуновым. — Что думаете, хороша