Зловещий художник - Лара Вагнер

Меня бесили его снисходительный тон и самоуверенность. Да и жутковато было снова обращаться к таинственной сущности, которая прежде водила моей рукой. Два раза подряд это сработало. Что же получится в третий раз? Теперь уже намеренно. Не хотелось вновь испытать на собственной шкуре. Я опасался хитроумной ловушки со стороны Фоксэна. Но… куда мне было деваться? Острый инспекторский нос невольно внушал доверие. Может, его профессиональное чутье в самом деле сыграет важную роль? Я ведь ни в чем не был виноват и хотел для себя лишь справедливости и заслуженного оправдания.

Фоксэн ослабил хватку и как ни в чем не бывало молча шагал рядом, с самым безмятежным видом ожидая ответа. И я согласился. Разве у меня был тогда другой выход?

— Хорошо, уговорили. Давайте попробуем.

Вскоре мы вдвоем оказались в мастерской. Дождь снова шелестел за окном, его усталость оказалась ложной.

Инспектор прохаживался от стены к стене, с любопытством рассматривая мои работы.

— У вас интересный стиль.

Так обычно говорят, когда нечего сказать.

— Вам правда нравится?

— Я не очень хорошо разбираюсь в современном искусстве, — ушел от прямого ответа инспектор. — Мои вкусы дилетантские. Можно сказать, чем больше букет или лес на картине похож на настоящий, тем больше она мне нравится.

— В таком случае, мои картины вам вряд ли по вкусу.

— Ну почему же? Вот, например, тут очень даже точно изображен замок…

Он взял квадратный холст на подрамнике, прищурился, разглядывая его на вытянутых руках. — По-моему, вполне недурно. Только откуда взялся узор из черепов справа от фасада? Не замечал ничего такого…

— Это намек на одну легенду. Лет семьсот назад в замке бесследно исчезло несколько посланников из соседнего графства. Ходили слухи, что подручный тогдашнего графа обратил посланников в карликов и заточил в подвале. Лет через двадцать, после смерти пленников маленькие черепа и скелеты вылезли из-под фундамента. Останки вознеслись на стену замка возле парадного входа. Их потом еле-еле удалили нанятые каменщики. Ведь кости срослись с камнями стены.

— Понятно. А можно посмотреть тот портрет госпожи Годории?

— Можно.

Злополучный портрет был спрятан в самом дальнем темном углу за большими обрезками картона. Я вытащил портрет наружу, снял серую ткань, в которую тот был тщательно обернут.

— Вот он.

Инспектор так и впился взглядом в портрет.

— И вы с тех пор ничего не меняли? Я имею в виду раннее утро двадцать девятого числа.

— Не менял. И вообще не хотел бы его больше видеть никогда.

— Пожалуй, вам все же придется.

А я действительно смотрел в сторону, слишком жутко было бы вновь вернуться в недавнее прошлое, связанное с этим холстом. Но после услышанного, конечно, перевел взгляд. Точнее, взгляд перевелся как-то сам.

На шее тети Годди, там где два дня назад я тщательно закрасил кровавые потёки, теперь снова проступала кровь. Я коснулся поверхности холста кончиком указательного пальца. Естественно, кровь была искусственной. Просто краска, которая достаточно давно высохла. И все же эти красные капельки выглядели как настоящие. Крови было гораздо меньше, чем прежде. Она теперь не растекалась, а потихоньку сочилась из кожи сквозь несколько слоев краски, которыми я так старательно замаскировал то, что чуть раньше нанесла моя же собственная кисть.

— И как вы это объясните? — предельно доброжелательным тоном спросил инспектор.

— Не знаю!!! Картина стояла тут в углу. Я спрятал ее, чтобы не попадалась на глаза…

— Когда именно?

— Погодите… сейчас вспомню, — По спине пробежала дрожь, когда я осознал, что не помню точно. В день, когда нашли убитой тетю Годди… или на следующий день? — Думаю, у меня провалы в памяти.

— Не рановато ли? — заметил инспектор. — Впрочем, при сильных потрясениях такое случается даже с молодыми… свидетелями.

Он не произнес слово “обвиняемые”, уже и за это огромное спасибо.

— Постарайтесь восстановить события тех дней. Час за часом, — посоветовал инспектор. Бережно взял у меня картину и вместе с ней с комфортом расположился в кресле возле окна. Том самом, в котором позировала тетя Годория. — Достаточно вспомнить что-то одно, а за ним подтянется остальное. Словно звенья цепи.

Я мысленно представил эту цепь воспоминаний… золотую… нет, серебряную, с причудливой огранкой звеньев. Она тяжело ползла по темно-синему бархатному покрывалу, мелкие грани тускло поблескивали, будто чешуйки змеиной шкуры… И постепенно мелкие детали начали восстанавливаться одна за другой. Хотя без крайней необходимости не следовало к ним возвращаться, но я был вынужден.

— Это было двадцать девятого вечером. Весь день сплошная суета и мрак. А перед тем, как подняться в свою спальню, я решил… решил убрать портрет подальше. Утром оставил холст на мольберте. После того, что случилось, уже не хотел держать его на видном месте. Понимаете? К чему давать лишний повод…

— Понимаю, — Кивнул инспектор. — Продолжайте.

— Да нечего продолжать. Открыл мастерскую, завернул портрет в эту ткань, спрятал в углу. Вот и все.

— Значит, тогда с портретом было все в порядке? Вы смотрели на него?

— Конечно!

— Уверены? Здесь было светло?

— Вот эта лампа горела. Вполне достаточно. Я бы заметил, если… Вы же не считаете меня сумасшедшим?

— Вовсе нет. Рассуждаете вполне здраво. А теперь, господин Шэнс, давайте попробуем испытать ваш дар провидца.

— Нет у меня никакого дара! — буркнул я. Потом отыскал чистый лист бумаги, закрепил его на мольберте, вооружился карандашом и сел напротив.

— Постарайтесь отвлечься и не думать о том, что мы проводим эксперимент. Мне кажется, лучше вообще ни о чем на думать.

Я поднес карандаш к девственно белому листу… Обычно стоило мне это сделать, как новый набросок появлялся без затруднений. Независимо от того, рисовал ли я что-то конкретное или просто рассеянно водил карандашом по бумаге. Но сейчас руку словно заморозило и карандаш беспомощно застыл.

— А что рисовать?

— Да что угодно. Давайте попробуем разные подходы. Сначала просто… ну, какой-нибудь набросок. И не думайте о здешней уголовщине.

Легко сказать “не думайте”. После слов инспектора в голову упорно лезли воспоминания о недавних уголовных событиях. Они и так-то никуда не уходили, а теперь одолели меня полностью. Я пытался отмахнуться от них, однако безо всякого результата… Ничего не получалось. Беспорядочные штрихи и линии не складывались в рисунок. Ни малейшего намека на