1977 - Александр Александрович Скок

Троллейбус подкатил, грохоча, как привидение с цепями. Тот же маршрут, та же остановка, что и в моем времени. Забавно, как много может не меняться годами. Другое время, а остановка все на том же месте. Даже название то же.

Я заплатил кондуктору четыре копейки и сел у окна. А за ним я видел мой город. Мой, но другой. Улицы знакомы до боли, но было ощущение, что я наткнулся на старую фотографию.

Повезло, что портал вел именно в Армавир, так как я мог спокойно ориентироваться. Центр в Армавире словно застыл во времени, как старая кинопленка, застрявшая в проекторе. Те же самые здания, строгие и невысокие, похожи на те, что есть в Питере. Машин меньше, но никаких иномарок. Бутиков на первых этажах тоже нет, что придает зданиям более строгий, почти аскетичный вид.

Я подошел к киоску «Союзпечать». Очередь из двух мужчин, молчаливых, как будто они стояли не за газетами, а за чем-то более важным. Отдал семь копеек в окошко и получил свежий номер «Комсомольской правды». Газета пахла типографской краской, и этот запах погрузил меня в атмосферу СССР еще сильней, чем все эти улицы и здания.

Отошел в сторону, поискал дату. 30 декабря 1977 года. Пятница.

– Семьдесят седьмой… – прошептал я себе под нос.

Ошибся я ненамного. И только сейчас ощущение того, где я, ударило по мне по-настоящему. Семьдесять седьмой, мать его!

Пальцы ног тем временем совсем онемели, словно стали чужими. Мороз пробирался сквозь мои летние туфли через подошву и поднимался вверх по ногам. Листать газету не было сил, надо скорее бежать в тепло. Свернул газету, сунул ее под мышку и пошел дальше. Вернусь домой, посмотрю, что там пишут.

Наконец-то я добрался до Мира, 45. Вывеска «Одежда» выглядела так, словно ее прибили к стене раз и навсегда, даже не утруждаясь подумать, будет ли она висеть здесь через год или десять. Я остановился на мгновение, осматривая ее, а потом направился к двери.

Внутри все оказалось таким же скромным, как и снаружи. Простенький, ничем не примечательный магазинчик. В центре стоял стеллаж с обувью. У стены тянулись ряды вешалок с пальто. Чуть дальше – полки с аккуратно сложенной одеждой. Все это выглядело настолько минималистично, что у меня не возникло сомнения: выбор тут не богат. Это тебе не 2024-й с его бесконечными бутиками, где полки магазинов одежды пестрят красками, как новогодняя гирлянда на елке.

Стены были обшиты панелями под темное дерево, на полу – плитка серо-черного цвета. Воздух здесь был густой, почти осязаемый, как вода. И этот запах… Книги. Запах не одежды, не пыли, а именно книг.

Взгляд скользнул по рядам товаров и зацепился за фигуру за прилавком. Женщина средних лет с выцветшими светлыми волосами, собранными в тугой пучок, казалась частью этого магазинчика, его немым свидетелем. Синяя рубашка туго обтягивала плечи продавщицы, подчеркивая ее худобу. Лицо, обращенное ко мне, было бледным и невыразительным, глаза цвета тусклого стекла скользнули по моему пальто. В них читалось что-то вроде усталой любознательности, смешанной с легким недоверием.

– Здравствуйте, – сказал я, стараясь придать голосу дружелюбие. Кое-какой опыт общения с местными у меня уже был.

Продавщица кивнула в ответ, но взгляд ее не отрывался от моего пальто.

Осмотрев скудный ряд вешалок, я остановил свой выбор на самом неприметном пальто. Ткань, грубая и плотная, словно обещала долгую службу. Цветовая гамма была уныла и однообразна, как пейзаж за окном в дождливый день. В примерочной, глядя на свое отражение, я почувствовал себя персонажем старого фильма – отцом или дедом, облаченным в тяжелое пальто, которое, казалось, помнит не одну зиму. Пальто сидело идеально, словно было сшито специально на меня. И в этот момент я понял, что удача, подобная этой, встречается нечасто. Я решил его купить здесь и сейчас. Нет гарантии, что завтра в этом магазине будет хоть какой-то выбор.

Обувной стеллаж встретил меня скудостью ассортимента. Ряды ботинок, словно солдаты на плацу, выстроились строго по линейке. Выбор был настолько однообразен, что казалось, их все сделали в одной фирме. Однако замерзшие пальцы ног не позволяли мне отправляться на поиски чего-то более изысканного. Свой размер я не отыскал, продавщица сказала, что весь ассортимент передо мной. Я выбрал первую попавшуюся пару, удовлетворившую лишь одному требованию – ботинки должны быть теплыми. Они, правда, оказались на полразмера больше, но в моей ситуации это было не столь критично. Главное – ноги в тепле.

Клетчатая рубашка, висевшая на вешалке, манила меня к себе. Ее рисунок знаком с детства по старым фильмам. Кажется, у Шурика такая была.

Продавщица все это время наблюдала за мной из-за приливка, кажется, даже не думая подойти и предложить помочь выбрать размер или фасон. Хотя это нормально для данной эпохи.

В итоге я оставил на кассе 187 рублей и 20 копеек. Почти все деньги из кармана перекочевали к этой женщине в синей рубашке. Самой дорогой покупкой оказалось пальто – 110 рублей. Продавщица, казалось, смотрела на меня с укором, как бы говоря: «Ты точно готов к этой сделке?» Зимние ботинки – 60 рублей 20 копеек. Рубашка вышла за 17 рублей.

У меня, конечно, не было ни пакета, ни сумки. Продавщица уложила ровной стопкой пальто и рубашку. Ботинки она положила сверху, как вишенку на этот странный торт, и все это завернула в коричневую упаковочную бумагу. Последний штрих – обвязать мое приобретение веревкой, туго, словно это не покупки, а какой-то тайник, который теперь я должен унести с собой.

Выйдя из магазина, я почувствовал себя почти советским человеком. Почти. Осталось лишь переодеться. Но это уже у себя дома. Находиться в центре больше не имело смысла, так как был риск привлечь внимание милиции. Встреча с ней мне совсем не нужна. И тут же понял: мне нужны часы. Обязательно. Часы, которые показывают правильное местное время. Без них чувствую себя здесь слепым.

…Хозяин дачи не появлялся. Я дошел до сарая по своим старым следам и замер перед порталом. И вдруг меня посетила мысль. Она пришла без приглашения, холодная, как дыхание зимы, и страшная до дрожи. «А что, если он может закрыться? В любой момент. Просто исчезнуть…» Об этом-то я и не подумал! Беспечность, обычная человеческая беспечность. Скандал с женой, авария, сокращение – все это затмило