1977 - Александр Александрович Скок

я нащупал салфетку – напоминание о том, что нужно позвонить Ане. Но как? В этом чужом времени я не имел понятия, где искать телефонный автомат. Самая простая вещь в мое время, такая как телефонный звонок, стала сейчас почти невозможной. Но судьба сама дала мне подсказку. Между пятиэтажками, в просвете я заметил знакомый гастроном. Там мог быть телефон. Попрошу продавщицу о помощи. Один телефонный звонок. Заодно прикуплю чего-нибудь. Я свернул в просвет и решительно двинулся к гастроному.

Продавщица была другая. Полная женщина, лет под пятьдесят, со взглядом, который мог остановить поезд. На ней был белый фартук, едва натянутый поверх теплого пухового свитера, седые волосы скрывала белая шапочка. Другая продавщица меня слегка встревожила. Девушка, которую я видел здесь раньше, вела себя дружелюбно, и я был почти уверен, что она без вопросов даст мне позвонить. Но эта дама… Мой внутренний голос кричал: «Поворачивайся и уходи», но я заставил себя остаться. Свое беспокойство скрыл за доброжелательной улыбкой, по крайней мере, постарался. В ее глазах, кажется, я уже провалил проверку.

– Добрый вечер, – сказал я.

– И вам не хворать, – ответила она глухим, как будто прокуренным голосом.

Для порядка окинул взглядом прилавок. Ассортимент все тот же. Колбасы опять нет, кефира – тоже. На его месте стояла сметана в треугольной упаковке.

Продавщица смотрела на меня. Ее взгляд был тяжелым, как свинец, и с каждым мгновением мне казалось, что воздух в гастрономе становится плотнее, как перед грозой. Нельзя было тянуть. Скажи что-нибудь, сейчас же. Мой взгляд лихорадочно блуждал, пока не остановился на пачке сигарет за ее спиной. Кивнув в их сторону, сказал:

– Можно мне пачку вон тех сигарет.

Она молча повернулась, взяла сигареты и бухнула на прилавок пачку «Космоса» – черную, как ночь.

– Сколько с меня?

– Пятьдесят.

На миг я застыл. Пятьдесят чего? Рублей? Копеек? В какой-то жуткий момент мне показалось, что она назвала цену моей жизни. Но потом, конечно, понял – копеек. Монеты с глухим звуком упали на прилавок, и сигареты скользнули в мой карман. Теперь осталось самое сложное – ради чего я, собственно, и пришел.

Я выдохнул, собрал остатки смелости и заговорил, стараясь, чтобы голос звучал уверенно:

– Можно от вас позвонить?

– Нет, – коротко отрезала она.

– Просто… сестра родила на днях, – соврал я так нагло, что сам чуть не поверил. – Не представляю, как она там. А из дома позвонить не могу, телефон сломался.

Она прищурилась, как бы разглядывая меня через линзу, способная проявить любой обман. Ее голос стал еще холоднее:

– Езжай в роддом.

Я быстро накинул следующий слой лжи:

– Так ее должны были сегодня выписать… Ну, пожалуйста, всего один звонок. Я недолго. Могу заплатить. Только скажите, сколько?

Женщина уперлась в меня тяжелым взглядом, и я услышал, как она раздраженно сопит. Я ожидал самого худшего варианта, начиная от трехэтажного мата в мой адрес и заканчивая появлением в ее руках охотничьего ружья, дуло которого будет наставлено в мою наглую физиономию. Дуло, черное, как воронка небытия, сверкнуло бы в свете тусклого света. Ладно, с ружьем я, конечно, фантазирую.

Наконец женщина молча кивнула в сторону двери в подсобку.

– Туда. Даю тебе три минуты. Денег не надо.

– Спасибо!

Я проскользнул в приоткрытую дверь, стараясь не шуметь, и оказался в тесной, зажатой между стенами комнате. Чахлая сорокаваттная лампочка старалась разогнать темноту. Воздух здесь был пропитан запахом мокрого картона. Вдоль одной из стен возвышался массивный деревянный стеллаж, нагруженный ящиками и консервами, на другой стороне подсобки красовался красный телефонный аппарат на изрядно обшарпанном столе.

Столешница была покрыта толстым стеклом, под которым скрывались листы документов – отчеты, таблицы, ведомости… Я медленно провел рукой по стеклу, прежде чем достать из кармана салфетку. Посмотрев номер Анны, осторожно поднял трубку, как будто боялся потревожить тишину. Барабан телефона защелкал, когда я набирал номер.

Три гудка. На четвертом в трубке раздался голос, грубый, резкий, с оттенком жесткости и дисциплины.

– Слушаю.

Словно в милицию попал. Хотя стоп. Отец Ани был милиционером…

– Здравствуйте. Аню можно к телефону? – Слова давались с трудом. Чувствовал себя мальчишкой, который звонит однокласснице, чтобы сделать вид, что это из-за уроков, а не из-за того, что влюблен.

– Кто спрашивает?

Голос с той стороны был отточенным, твердым, будто протянулся по проводам прямо из милицейского кабинета.

– Сергей. Одногруппник. По поводу зачета… – соврал я, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно.

– Одну минуту.

Шорох. Затем где-то вдалеке послышался его окрик: «Анна! Подойди к телефону! К тебе… друг». Последнее слово он произнес так, что стало не по себе. То ли насмешка, то ли скрытая угроза. В ответ где-то за кадром пробился ее голос, теплый, знакомый, а вот слова были неразличимы.

Я успел подумать, что он сейчас вернется к телефону и скажет: «Она занята. Перезвоните позже». И это было бы хуже всего. Сердце на мгновение застыло, затем раздался недолгий шорох, и я услышал ее голос.

– Алло.

– Привет, это Сергей. Узнали? – произнес я.

Через трубку я почувствовал, как Аня замялась, а ее щеки наверняка вспыхнули, будто обожженные ледяным ветром.

– Вы с ума сошли звонить в такое время! – Ее голос сорвался на приглушенный шепот. Так и представилось, что она прикрыла трубку рукой. – Отец дома!

– Извините, не знал. А вы не рады, что я позвонил?

Наступила короткая пауза, во время которой я лишь слышал ее дыхание. Затем она мягко произнесла:

– Вообще-то… рада.

Я обернулся. На мгновение мне показалось, что продавщица слышала каждое мое слово. Мой разговор с Аней точно не выглядел как беседа с сестрой, тем более недавно родившей. Наша манера говорить, это официальное «вы» было слишком странным, слишком чужим. Я пожал плечами, пусть слушает.

Вернувшись к разговору, я понизил голос:

– Вы ведь не передумали насчет завтра?

– В каком смысле? О чем вы?

– Зачет все еще сами будете сдавать?

– Как раз учу.

– И как успехи?

– Честно? Не очень, – устало призналась она и тут же добавила: – Всю ночь не спала.

– Мое предложение в силе.

– Нет, я все выучу сама! – упрямо ответила Аня.

Вот же! Что за характер?

– Ну-ну, всю ночь будете зубрить, а утром на зачет явитесь, как вареная лапша.

Она фыркнула, скрывая улыбку.

– Зато честно. Сама все сдам.

– Вы уверены?

– Уверена! – выпалила она так резко, что я сразу понял: это всего лишь слова. Сказано, чтобы не уступать.

– Ладно. Но давайте так: назовите адрес вашего университета. Утром я буду ждать вас у входа. Это наш запасной план. Зачет во сколько?

– В восемь.

– Не