Мукденский перелом - Арсений Громов

сухо. — Лишь бы дороги были. К восемнадцатому будут, если не пойдёт оттепель. Если пойдёт оттепель, к двадцатому. Замечание Николая Петровича — справедливое. Я готов отрядить отдельный эскадрон в направлении центра. Это не демонстрация, это страховка.

— Принято для рассмотрения, — сказал Куропаткин.

Каульбарс не возразил. Он сел.

— Подполковник, — сказал Куропаткин Якубовичу. — Сведения по правому крылу — состояние.

— Состояние удовлетворительное, ваше высокопревосходительство, — ответил Якубович, не вставая. — Контур противника известен. Уплотнение зафиксировано. Резервы в глубине — по неподтверждённым сведениям. Проверка ведётся ежедневно. На сегодня — двадцать процентов сведений однократны и не подтверждены.

— Двадцать процентов, — повторил Куропаткин.

— Так точно.

— Это много.

— По текущему состоянию агентуры и при данных ресурсах — нет, ваше высокопревосходительство.

Куропаткин чуть-чуть поднял правую руку — не остановил, а отметил для себя.

И в эту секунду — позже Волков много раз обдумывал, почему именно в эту секунду — Куропаткин, не поворачивая головы, сказал:

— Капитан Волков.

Волков встал.

— Слушаю, ваше высокопревосходительство.

— Вы у меня сегодня в зале первый раз. — Куропаткин повернул голову к Волкову, потом вернул взгляд на карту. — У вас отдельный батальон в Янтае. Вы артурец. У вас, по всем сведениям, в марте были разговоры с генералом Кондратенко перед его отъездом. У меня к вам один вопрос.

— Слушаю, ваше высокопревосходительство.

— Если бы у вас на правом фланге был ваш батальон — что бы вы там делали в первый день?

Волков в эту секунду ясно понял, что это вопрос Якубовича. Якубович, разумеется, не подсказал командующему слов. Якубович подсказал командующему форму. «Что бы вы делали» — это был ответный вопрос на вопрос, который Якубович закрыл за час до этого: «по факту, не оценивая, не предлагая». Куропаткин принял эту форму, как принимают рабочую вещь, и переложил её на Волкова.

— Ваше высокопревосходительство, — сказал Волков негромко. — В первый день я бы не атаковал.

Каульбарс не пошевелился.

Линевич чуть приоткрыл глаза.

— Почему? — сказал Куропаткин.

— Потому что в первый день на правом фланге, по всем известным мне сведениям, нас будут ждать. Если стрелковый батальон в первый день идёт во фронтальный охват на ожидаемом направлении, его выбивают за два часа без пользы для общей операции. Я бы в первый день обеспечил демонстрацию. Демонстрация — стрелковая, шумная, с артиллерией, с проволочной полосой, с показным движением обозов. Цель демонстрации — удержать внимание противника на правом крыле, пока действительный удар идёт там, где его не ждут.

— Где? — сказал Куропаткин.

Это был тот вопрос, после которого надо было либо молчать, либо говорить.

— В центре, ваше высокопревосходительство, — сказал Волков.

В зале стало совсем тихо.

Каульбарс наконец повернул к Волкову лицо. Лицо было не злое. Лицо было оценивающее. Каульбарс его не знал и не имел причины знать, и поэтому смотрел на него теперь как генерал на капитана, которого не намерен рассматривать в дело, но который — в эту минуту — оказался в дело допущен помимо самой Каульбарсовой воли. Это была честная пауза.

— Ваше высокопревосходительство, — сказал Каульбарс не Волкову, а Куропаткину. — Я бы хотел услышать, на каком основании капитан утверждает.

— Капитан, — сказал Куропаткин. — Слышите?

— Слышу.

— Отвечайте генерал-адъютанту.

Волков чуть-чуть повернулся, но не повернулся целиком, — так, чтобы и Куропаткина видеть, и говорить Каульбарсу. Этому он научился ещё до Артура, в одной командировке с офицерами, у которых старшие были разные.

— Генерал-адъютант, — сказал он. — Я не утверждаю. Я предлагаю рассмотреть.

— Это не ответ, капитан.

— Сейчас отвечу. — Волков выдержал секунду. — Основание первое: в открытых сведениях по перемещениям японских частей с двадцать четвёртого марта по седьмое апреля уплотнение идёт на правое крыло. Это в докладе полковника Михеева. Основание второе: дороги, по которым подходят их резервы, выходят к центру медленнее, чем к крылу, потому что от Хайчэна к центру одна железнодорожная ветка и две полевых, а к крылу — две железнодорожных и три полевых. Это значит, что перебрасывать резервы с крыла к центру в течение первого дня они не успеют. Основание третье. — Он чуть остановился. — Они нас на правом фланге ждут. Я не выношу это в основание как сведение. Я выношу это как логику: мы пойдём оттуда, откуда нам по карте удобно. Они будут встречать нас там, откуда нам по карте удобно. На центре нам по карте неудобно. Поэтому у нас на центре сегодня единственный ресурс — внезапность. Через два месяца её там не будет. Сейчас она есть.

— У вас четыре основания, капитан, — сказал Каульбарс. — Первое — общее. Второе — техническое. Третье — логическое. Четвёртое — где?

— Четвёртое — рисковое, генерал-адъютант. Я считаю долгом предупредить: при сохранении первоначального плана и при подтверждении уплотнения противника на правом крыле потери первого дня будут больше, чем рассчитано. Я не могу дать цифры. Я прошу проверить эту вероятность.

Каульбарс молчал. Он молчал так, как молчат люди, которым только что сказали то, что они в глубине уже знают, и не любят, что им это сказал капитан.

— Подполковник Якубович, — сказал Куропаткин, не отводя глаз от карты. — Сведения капитана.

— Ваше высокопревосходительство, — сказал Якубович. — Сведения капитана о перемещениях — частично совпадают с нашими. Сведения капитана о пропускной способности дорог — соответствуют справке инженерного отдела. Сведения капитана об уплотнении правого крыла — совпадают с двадцатипроцентным однократным контуром, который я докладывал. Логика капитана — оперативно непротиворечива. Я считаю долгом предупредить — он впервые позволил себе эту формулу при Волкове, и Волков отметил это, не показывая, — что у нас на сегодня нет проверенной картины центра. Сведения капитана о центре — однократные. Прежде чем менять план, я предложил бы провести трёхдневную проверку: казачьи разъезды — два, агентурный канал — один, телеграфные перехваты — текущий поток. Через трое суток я готов доложить.

— Генерал, — сказал Куропаткин Каульбарсу.

— Я не возражаю против проверки, — сказал Каульбарс. — Я возражаю против изменения замысла. Замысел — правофланговое наступление. Он утверждён. Демонстрация, страховой эскадрон Павла Карловича — в рамках замысла. Изменение центра тяжести — не в рамках замысла.

— Николай Петрович.

Линевич приоткрыл глаза.

— Я скажу осторожно, — сказал он. — Правый фланг японцы ждут. Центр —