Мукденский перелом - Арсений Громов

В лагере уже двинулись. У коновязи раздались голоса — короткое, неразборчивое, ругательное на лошадь по-тамбовски. У учебной полосы кто-то — Волков узнал по торопливому шагу — пробежал к проволочному заходу с молотком в руке. Свиридов начинал свой день рано.

Тонкая дымка поднялась с лощины в полную высоту и обнаружила за собой плац, кухни, перевязочный пункт с белыми крестами и третий — самый дальний — ряд палаток, где жили офицеры. Лагерь был на месте. Лагерь работал.

Волков допил кипяток и вернулся в палатку.

Аскинадзе явился без минуты в шесть.

Он остановился у входа, не входя, и доложился из проёма: «Поручик Аскинадзе, ваше благородие». Лица его в полумраке палатки Волков не разобрал — только аккуратные плечи под шинелью и слабый блеск пуговиц.

— Поручик. Заходите.

Аскинадзе вошёл, расправил шинель на крюке, подошёл к столу и встал. Не сел: ждал.

— Ночь?

— Без замечаний, ваше благородие. Часовой у шлагбаума сменился в четыре. Перед рассветом по западной дороге прошёл казачий разъезд — четверо, с подъесаулом во главе, не из наших. Подъесаул отдал честь часовому и пошёл дальше, на Вафангоу. Часовой записал, как полагается.

— На Вафангоу.

— Так точно. Через линию батальона, в обход.

Волков отметил про себя, как Аскинадзе отметил это «в обход» — без ударения, но и без пропуска.

— Что про учебный режим?

— До десятого без изменений, ваше благородие. По вашему указанию.

— До десятого без изменений. Десятого вечером — общее построение. Распоряжения о построении я отдам сам.

— Слушаюсь.

— И ещё: по сегодняшнему дню. К шести тридцати — Калачёв с журналом. К семи — поручик Ржевский с заявкой на провод. К восьми — фельдшер Курапов со списком второй поставки. К девяти — старший унтер Свиридов на учебной полосе.

— Записываю, ваше благородие.

Аскинадзе вынул из бокового кармана записную книжку с серым корешком — тоненькую, не штабную — и в полутьме палатки занёс туда несколько строк короткими, прямыми движениями. Перо у него было привязано к корешку шнурком.

— И последнее, поручик. Если в течение дня в лагере появятся посторонние офицеры — штабные, разведотдел, кто угодно — встречайте их вы. Не я. Вопросы — по существу, ответы — по существу. Без подробностей, не запрошенных. Если потребуется моё присутствие — пришлёте Огнева.

Аскинадзе на секунду поднял глаза:

— Есть основания ожидать?

— Есть основания не удивляться.

— Слушаюсь, ваше благородие.

Он коротко поклонился — не кивок, отметил Волков про себя; манера у Аскинадзе всегда была чуть более штабной, чем у его сверстников по батальону, — и вышел.

Волков остался у стола. Лампу он не зажёг: входной свет понемногу прибавлялся через входной полог. На углу стола лежал журнал батальона, подле него — тонкая папка без надписи, под журналом. В папке был лист с шестью строками; лист никуда не делся со вчерашнего вечера.

Шестой строки он сегодня ещё не читал. Прочтёт позже.

Калачёв вошёл к шести тридцати. Шинель на нём была по уставу, без замечаний, но фуражка слегка набекрень — не от лихости, а от того, что Калачёв пришёл прямо со строевого осмотра рот, не успев себя проверить в зеркало. Под мышкой у него был журнал батальона — настоящий, рабочий, не тот, что на углу стола Волкова.

— Ваше благородие. По строю — без замечаний. Шесть рот в строю, пулемётная команда в строю, артиллерийское придание на позициях. На перевязочном — одиннадцать, как вчера. Температурящих — двое, на двое меньше, чем в субботу. Сапоги второй поставки — двенадцать пар по списку, замены пока нет.

— Двое температурящих — кто.

— Ефрейтор Гладких, второй роты; рядовой Минаев, третьей.

— Курапов сегодня доложит отдельно.

— Доложит, ваше благородие.

— Замечания по ночному наряду?

— По строю будет исполнено, ваше благородие.

Это была формула, которой Калачёв ставил точку в любом разговоре, выходившем за пределы нынешней секунды. Волков знал её ещё с Артура, по Бочарову, и Бочаров получил её ещё от своего командира, и так далее, до какой-то батареи в шестидесятые годы, может быть, ещё крымской. По строю будет исполнено. По строю — это значит, что всё, чего не уловил сейчас, я узнаю по строю, и тогда исправим. Удобная формула. Честная.

— До десятого работаем по обычному распорядку. Десятого вечером — общее построение. Распоряжение на построение — завтра утром.

— Слушаюсь.

— Журнал.

Волков взял журнал, перелистнул две страницы назад и посмотрел отметки. Калачёв вёл записи теми же короткими прямыми штрихами, какими делал всё остальное: дата, рота, выход, возврат, замечание, подпись. Без украшений. Без пропусков. Журнал у Калачёва был один из самых чистых, какие Волков держал в руках за пятнадцать лет своей и не своей службы.

Он расписался под отметкой 8.04 — за вчерашний день — короткой подписью «В.», как делал всегда в журнале роты, ещё на форту, и вернул журнал.

— Принимай, фельдфебель.

— Принимаю, ваше благородие.

Поручик Ржевский Фёдор Семёнович пришёл к семи без двух минут.

Ржевский в палатку не входил — он входил в палатку так, как входил в свою артиллерийскую палатку: остановился у крюка, сначала повесил шинель, поправил рукав так, чтобы он висел без перекоса, и только после этого повернулся к столу. Под мышкой у него была картонная папка, перевязанная серой тесьмой.

— Дмитрий Алексеевич.

— Фёдор Семёнович.

Ржевский положил папку на стол, развязал тесьму, отложил её в сторону на сложенный край полотенца — у Ржевского во всём, что он делал руками, прослеживался артиллерийский расчёт: каждое движение под определённый последующий шаг, без лишних усилий, — и достал лист.

Лист был писан тонким почерком писаря, по форме, с подписью Ржевского у нижней правой кромки.

— Заявка на триста пятьдесят аршин полевого телефонного провода. По ставке оперативного отдела штаба Маньчжурских армий. На имя подполковника Якубовича, по форме номер семь.

— Форма номер семь?

— Я узнал в субботу у Заславского. В оперативном отделе у них своя нумерация. Заявки от приданных частей, не штатных, идут по седьмой — отдельным реестром, через личного адъютанта подполковника. Минуя общую канцелярию.

— И это значит?

— Это значит, Дмитрий Алексеевич, что подполковник её увидит. Не обязательно завтра. Но — он, лично, и без посредников.

— А с посредниками — могла бы и не дойти?

— Могла бы и не дойти, — подтвердил