Рассвет русского царства. Книга 11 - Тимофей Грехов

порох. — Он сделал паузу, затем продолжил. — Ты на Сурской дуге шуму наделал на полмира. Войско Большой Орды разбито. Хан Ахмат и первый его сын убиты. Причём оба пали от твоей руки. Второй сын в темницы нашей сидит. И во всём мире считают, что всё это благодаря твоим орудиям. Более того, скажу… купцы про это в каждом порту языками молотят.

— Орудия, — кивнув, сказал я, — так понимаю, им нужны, чтобы взять верх в войне?

— Именно, — ответил Кирилл

— «Значит, и венецианцы, и османы приехали за одним и тем же. И каждый понимает, что второй приехал за тем же. И каждый боится, что я отдам не ему. Интересная ситуация вырисовывается!» — подумал я.

— Особенно венецианцы, — добавил Кирилл, будто услышав мои мысли. — У них дела сейчас идут совсем худо. В начале этого года умер Скандербег.

Я приподнял бровь. Имя я слышал, но подробности помнил смутно. Глав что-то говорил о нём. Вроде, албанский князь или очень близко к тому.

— Это который? — спросил я.

— Албанский князь, — подтвердил мои мысли митрополит. — Лидер сопротивления. Он без малого четверть века держал османов у своих гор. Венеция на него очень рассчитывала. Можно сказать, ставила.

— И как он умер? — спросил я.

— От малярии в городке Леже. Слёг и не встал.

— «Малярия, — мысленно покивал я. — Вот же судьба… был великий полководец, а уложил его комар».

— И какие последствия? — спросил я. — Для Венеции, для антитурецкого дела?

Кирилл сложил руки на коленях.

— Ослабление всего антиосманского фронта в Албании. Скандербег держал на себе союз племён. Сейчас там пошли внутренние свары, кланы друг с другом грызутся, кто старший, кто за кем идёт. Османам это, понятное дело, на руку. Им сильно облегчилась работа.

— Но не настолько, чтобы у Венеции всё рухнуло? — тут же подалась вперёд Мария Борисовна.

Я скосил на неё взгляд. Мне показалось, что Мария Борисовна подсознательно склоняется в пользу Венеции. И логика в этом была. Венецианцы — христиане, пусть и латиняне, а османы — басурмане, и история со взятием Царьграда у всех на Руси ещё свежа. Но я-то хорошо помнил историю, и помнил сколько войн у Руси будет с Османской империей. И помнил, сколько войн было с Европой. Поэтому смотрел на ситуацию несколько под другим углом.

— Ну да… не настолько, — произнёс Кирилл. — Несмотря на смерть Скандербега, сопротивление продолжается. Силами его соратников. И Венеция их поддерживает: деньгами, людьми, оружием. Османам придется попотеть, чтобы дожать албанцев совсем.

— Значит, всё-таки давят? — уточнила княгиня.

— Давят, — нехотя кивнул Кирилл. — Осаждают ключевые крепости, которые держат венецианцы вместе с албанцами. Вроде бы они называются Круя, Шкодра и Дуррес.

— Это, я так понимаю, прибрежные крепости? — спросил я.

— Да, — ответил Кирилл, — их используют как опорные точки. Базы снабжения. Корабли подвозят, гарнизоны меняют. Без флота османам туда лезть тяжело, а флот у Венеции пока всё ещё силён.

Из слов ОЧЕНЬ осведомлённого митрополита я вычленил следующее. Венеция завязла в войне. Османы, видимо, это понимают, и потому тоже ищут способ ускорить дело. А ускорить, что у тех, что у других в наше время проще всего одним способом — артиллерией. Тем более, что именно благодаря использованию артиллерии османы взяли Константинополь. Они знали, что пробить стену быстрее, чем брать измором. И несмотря на трату пороха, экономилось время, люди и серебро.

— А что остальная Европа? — спросил я. — Папа римский что говорит?

Кирилл слегка улыбнулся.

— Лучше говорить «Апостольский престол», Дмитрий Григорьевич, — мягко поправил он. — Так принято в грамотных кругах. Но суть я уловил, не беспокойся.

— Благодарю за науку, — безэмоционально сказал я. И мысленно пнул себя. Восьмой год тут живу, а из языка нет-нет да и выскочит что-нибудь из прежней жизни.

— Так вот, — продолжил митрополит, — обе стороны пытаются укрепиться через союзы. Венеция ищет поддержки у других итальянских государств. У Венгрии тоже. Только особого толка нет. Ресурсы у всех ограничены, каждый сидит на своём сундуке и боится отщипнуть, — ответил Кирилл. При этом я обратил внимание, что на прямой вопрос он не ответил. Что могло говорить о двух вещах. Либо он не знает, либо не хочет оглашать правду.

Я немного помолчал, потом перевёл взгляд на Кирилла, потом на Марию Борисовну и, откинувшись на спинку стула, прищурившись спросил.

— Скажи мне, владыко, — произнёс я, — а давно тебе стало известно, что к нам собираются эти два посольства?

Мария Борисовна при моих словах медленно повернула голову к митрополиту.

— А с чего ты, Дмитрий Григорьевич, взял, что я был в курсе? — спокойно спросил митрополит.

Я хмыкнул.

— Слишком хорошо разбираешься в этом вопросе. И что-то мне подсказывает, что это не может быть простым совпадением. Ты знаешь названия крепостей, кто где осаждает, как идут дела по побережью. Знаешь отчего умер Скандербег. — Я сделал паузу, продолжил. — И прошу, не стоит говорить, что ты случайно обо всём узнал. Учитывая, что происходило последний месяц… в общем, у тебя не могло быть много времени разобраться в положении дел между Венецией и османами.

Кирилл выдержал мой взгляд.

— Дело каждого пастыря, Дмитрий Григорьевич, — сказал он, — всегда интересоваться тем, как дела у наших соседей. Особенно у тех соседей, кто живёт под латинским крестом или под полумесяцем.

— Ой, владыко, — я слегка поморщился, — хватит. Давай уже серьёзно. Покойный Филипп, да упокоит Господь его душу, отзывался о тебе хорошо. Я тоже к тебе ПОКА, — выделил интонацией я слово, — хорошо отношусь. У нас сейчас слишком много общего, чтобы играть друг перед другом. Поэтому скажи прямо: у тебя есть в этом деле свой интерес или нет?

Мария Борисовна поставила кружку и сложила руки на столе. Кирилл некоторое время смотрел на свою панагию, потом на меня.

— На самом деле, нет, — сказал он. — Никакого личного интереса у меня в этом деле нет. А о том, что миссии направляются к нам, мне стало известно… месяц назад.

— О как! — невольно вырвалось у меня.

Мария Борисовна повернулась к нему всем корпусом.

— И могу я узнать, достопочтенный владыко, — произнесла она, — почему я узнаю