Крадуш. Чужие души - Болдырева Ольга Михайловна

— Чего уж там. Хотелось бы занять себя чем-нибудь на время работы борделя… Но вовремя не подумал — сам виноват, чего уже теперь.

— Господин... — к нам подошла одна из девочек.

Она была низкая и щуплая, с неженской фигурой, что только подчеркивала короткая «под мальчика» стрижка. Хотя наверняка в бордель захаживали любители подобного.

— Лучше на «ты» и можно по имени, — разрешил я.

— У меня есть... не книга, я неграмотная. — Блудница повесила голову, и я заметил проступивший на щеках румянец.

Удивительно — танцевать почти обнаженной ей нормально, а признаться в неграмотности почему-то неудобно. Какое странное место!

— Но если нечем заняться — можно убить время, — продолжила девушка, переминаясь с ноги на ногу.

— Это Альда, — представила мне блудницу Костанцо, — наша новенькая.

В этот момент в двери зашли сразу три господина, и мадам отвлеклась на них.

— Если тебе не жаль, с удовольствием возьму. — Не представляю, что именно, но я сейчас обрадуюсь любой безделице, которая поможет скоротать ночь. — И заплачу, сколько скажешь.

Альда помотала головой.

— Нет, не нужно, мы все очень благодарны тебе за Дафну. — Я поднялся следом за блудницей на второй этаж и прошел в конец коридора к комнате с номером одиннадцать. — Я куплю себе еще, когда в следующий раз выйду в город.

Она отперла дверь, и я с любопытством зашел внутрь. Комната, как и предположил ранее, оказалась гораздо меньше тех, что располагались на третьем этаже: кровать, комод, небольшое окно и один стул; столом служил широкий подоконник. Но при всей скромности здесь было чисто и уютно.

— Вам нельзя просто так покидать «Женский дом»? — уточнил у блудницы, пока та что-то искала в верхнем ящике комода.

— Раз в неделю под запись в книге и с бумагой от мадам, — подтвердила Альда, — у нас же нет документов. Если собираешься торговать своим телом, нужно встать на учет. Регистрационную карточку у тебя заберут и взамен дадут специальный билет. У нас в конторе чем только не занимаются: и браки заключают, и недвижимость оформляют, и лицензии на торговлю выдают, и вот… с нами, блудницами, работают. По-другому нельзя. Если поймают на незаконной проституции — отправят на рудники. Вот, нашла! Держи.

Мне протянули красивый большой конверт, и я тут же заглянул в его содержимое — сначала на глаза попался ровный отрез белой ткани. Затем я заметил аккуратно смотанные клубочки ниток — их было больше двадцати цветов, из крайнего торчала игла с большим ушком. Также в конверте нашлись пяльцы и схема на сложенном пергаментном листе.

— Это вышивка? — Вот уж чем я никогда не увлекался.

Альда смутилась.

— Если не хочешь...

Я фыркнул.

— Хочу! Но не умею. — Я закрыл конверт, подумав, что всегда интересно попробовать что-то новое.

Девушка, закрыв свою комнатушку на ключ, улыбнулась.

— Вышивай так, чтобы верхние нити у крестиков ложились в одну сторону, и не сильно намудри с изнанкой. Ты же не на выставку потом результат понесешь? А для себя главное — удовольствие получить.

— Спасибо!

Мы дошли до лестницы, но подняться к себе я не успел — услышал, что Костанцо говорит на повышенных тонах:

— Целитель сказал ей не возвращаться к работе неделю! — непреклонно заявила мадам.

В ее высоком голосе я уловил напряжение и злость.

— Я всегда оплачиваю любые издержки. Хочешь, чтобы написал, куда следует?

Издержки… Неужели опять пришел этот, как его там?

— Лорд Дебро! — прошипела рядом Альда. — Ублюдок!

Точно! Он самый!

— А Костанцо не может указать ему на дверь? — тихо спросил я, пока внизу продолжался спор.

— У него связи. — Девушка вздохнула и добавила: — И он действительно всегда платит столько, чтобы перекрыть любые вопросы.

— Даже похороны? — У меня в голове плохо укладывалось, что, по сути, это легализованное убийство. — Мне казалось, в Новом Свете нет рабства, чтобы назначать цену за жизнь.

И неважно, человеческую или иную.

— Все верно, — Альда зябко повела плечами, — но юридически мы приравниваемся к вещам. Лорд Дебро просто платит за сломанную игрушку.

Какая мерзость!

— Триада с тобой! — громко донеслось снизу. — Вот ее давай!

Что ж, от Дафны он отстал, но утром мне, скорее всего, придется еще кого-то вытаскивать с того света.

— Зовите сразу, как он уйдет, — попросил я Альду, и чтобы больше не слышать ничего подобного, поспешил к себе в комнату.

Как девушки идут на такое добровольно? Кажется, я очень многого в этой жизни не понимаю. И совершенно не хочу понимать.

Глава 4.2

Как ни странно, вышивка меня увлекла. Я устроился на широком подоконнике, сделал себе чай, вскипятив воду каплей магии, достал кулек с засахаренными кусочками фруктов и погрузился в новый для меня вид досуга. Просто вовсе не было: за первый час я исколол пальцы так, что устал зализывать небольшие ранки. А еще постоянно терялся в схеме, отчего приходилось расшивать все обратно и отсчитывать крестики заново. Но при этом сам процесс почему-то меня успокоил, прогрузив в какую-то медитативную сосредоточенность. Сверх того мне нравились изображенные на схеме две толстые птички, сидящие на ветке. Именно они должны были появиться на ткани в конце работы, и я, дошивая ярко-красное пузо первой, даже почувствовал некую гордость.

— Нет, пожалуйста, господин, только не это!

Я вздрогнул.

Внизу продолжала играть музыка, слышался громкий смех, в тринадцатой комнате кровать скрипела так, будто бы на ней не любовным утехам предавались, а планомерно доламывали мебель. Но почему-то жалобный крик Фаби пробился через всю эту мешанину звуков.

Сердце похолодело.

Отложив в сторону пяльцы, я сделал несколько глубоких вдохов. Этот мерзавец все оплатил. Костанцо не выгнала его из-за денег, связей и прочей дряни, о которой даже думать не хочется. Дебро в своем праве. Мне никак нельзя сейчас вмешиваться. И Фаби не помогу, и себя подставлю. Единственное, что в моих силах — быть наготове, и как только извращенец уйдет из «Женского дома», поспешить девушке на выручку.

Не скажу, что испытываю симпатию к Фаби, но я привык ценить любые жизни, не важно, кому они принадлежат. А потому такая бессмысленная жестокость вызывала внутри чувство омерзения. Вот с лордом Дебро я бы церемониться не стал.