Фронтовая бригада "Огонек" 1941 - Юрий Лермонтович Шиляев

осталось вывернуть в небольшое фойе перед входной дверью, где находился пост дежурного, как раздался громкий хлопок, потом звук удара, потом звон осыпавшегося стекла, потом по коридору поплыл запах — кислый, похожий на запах браги. Да ну неужели⁈ Дядя Ёся вроде не выпивоха…

Но все оказалось гораздо фееричнее: дежурный стоял над десятилитровой флягой и обтекал — в самом прямом смысле слова. Его лицо, одежда, стол за его спиной, бумаги на столе, стена справа, входная дверь — все было облеплено бурыми ошметками. Дежурный стоял спиной к возможным посетителям и входной двери, пытаясь отлепить тянущиеся шматки неизвестной «субстанции», похожей на жидкую пенящуюся резину, от своей физиономии. Они длинными нитями тянулись за руками, свисали бурыми подтеками с бровей, стекали с лица на одежду.

За его спиной находилась дверь в кабинет коменданта, стекло в которой теперь надо будет менять. Комендант, открыв дверь с пинка, пулей вылетел в фойе. В руках он держал крышку от фляги.

— Это что такое⁈ — взрычал он, замахиваясь крышкой на дежурного.

Рев его был настолько громким, настолько яростным, что все, кто находился в общежитии, поспешили «на помощь».

Я мысленно поблагодарил Бога за то, что не спустился сюда буквально на одну минуту раньше, иначе бы сейчас «обтекал» рядом с несчастным дежурным. Я подошел к столу, мазнул пальцем по луже густой, бурой пены, поднес к лицу, понюхал. Потом лизнул. По консистенции и вкусу это похоже на забродившее тесто для оладий.

— Хм… Солод, ржаная мука точно, сахар, кажется, патока… Если не ошибаюсь, то это что-то вроде закваски, — предположил я. — В принципе, очень питательно.

— Кто⁈ Я спрашиваю, кто разрешил⁈ — заорал комендант, топорща усы.

— Таки никто не разрешал трогать чужие вещи, — из-за моей спины вынырнул Иосиф Самуилович, следом за ним появился Вова. — Разве юношу не учили, что нельзя трогать чужое?

— Ты⁈ — комендант, казалось, сейчас взорвется от ярости.

Не найдя слов, он запустил в Иосифа Самуиловича крышкой от фляги.

Еврей пригнулся, а Вова среагировал мгновенно: отбил крышку обратно, как баскетбольный мяч. Комендант такой молниеносной реакцией не обладал, он отшатнулся от летящего ему прямо в лицо предмета, зацепился за что-то ногой, потерял равновесие и рухнул на спину. Крышка благополучно вернулась в кабинет, «добив» остатки матового стекла.

— Ой-вэй! — всплеснул руками наш дядя Ёся. — Сколько сил впустую, сколько сил! Это самая лучшая хлебная закваска в Москве! А ведь я за ней имел обратиться к таким людям, таких занятых людей побеспокоил! Самого профессора Когана потревожил, а Всеволод Михайлович, таки, страшно подумать, директор Института питания. Я тоже не какой-нибудь шлимазл, но где я, — Иосиф Самуилович опустил ладонь на уровень своего плеча, — и где он! — ладонь поднялась вверх и остановилась на уровне его уха.

Комендант оперся руками о пол, хотел встать, но в этот момент с потолка сорвался большой кусок закваски и, смачно булькнув, упал ему на лицо.

Глава 7

Он вдруг успокоился. Левой рукой снял с лица закваску и неожиданно для всех спросил:

— А это что, можно есть?

— Таки пока не совсем, товарищ комендант, — ответил Ёся, подтолкнув Вову.

Тот без команды понял, что надо сделать. Он подошел к коменданту, быстро подхватил его под руки и поставил на ноги. Потом забрал из рук остолбеневшего дежурного флягу. Прошел в кабинет, нашел там крышку и, вернувшись, бухнул ее на алюминиевое горлышко емкости с остатками закваски. Осторожно поднял ее и понес на кухню. Зинаида Ованесовна и Зиночка уже стояли тут, с ведрами, тряпками и щетками на длинных ручках. Потом появился Вова с большой кастрюлей и ложкой.

— Вова, аккуратно отделяй то, что налипло на потолке, на стенах, и чтобы ни одна капля не упала больше на пол, — распорядился дядя Йося. — Высушим на керогазе, ссыпем в мешочки, и потом хоть в похлебку добавляй, хоть так зажевать можно. Паштэт из неё можно делать. А можно и по прямому назначению — как дрожжи использовать, — просвещал настройщик. — Я вчера имел долгий разговор с Севой, он мне все рассказал. И про белки, и про минеральные элементы, и про пищевую ценность. Так что это будет наш НЗ.

Кастрюлю отправили с Вовой на кухню. Иосиф Самуилович пошел сушить закваску, сказав, что белковые дрожжи требуют его чуткости лучшего настройщика. А мы следующие полтора часа отмывали фойе. Дежурный отмылся сам, пришел, когда уже закончили, чистый, с мокрой головой. Я как раз закончил остеклять дверь в кабинет коменданта. Матового стекла не нашли, но вездесущий Иосиф Самуилович. Спустившись с кухни, откуда-то принес стеклянную банку с белой краской.

— Потом можно сверху плакат прилепить, — примирительно сообщил он. — таки будет очень оригинально. Вы уж не обижайтесь на нас, Василий Егорович.

Плакат тоже принес Иосиф Самуилович. Тот самый, знаменитый: «Ты записался добровольцем⁈»…

— Да ладно, дежурный сам виноват, перебдел. Хотя в этом конкретном случае было бы лучше допустить халатность, — комендант махнул рукой, кхекнул с досадой.

— Тридцать восемь литров закваски таки как за бесплатно отдал! — сокрушался дядя Ёся. — Экспериментальная, специально для быстрого приготовления хлеба нашим бойцам разработана. Из института с оказией передали.

— Да ладно вам плакаться, Иосиф Самуилович, — постарался успокоить нашего, как уже исторически сложилось, самовыдвинувшегося завхоза. — Ничего страшного, то, что осталось, подмолодим. Добавим воды, муки и оживим вашу закваску.

— Нашу, Коля, нашу закваску, из которой потом будем печь хлеб на керогазе и далее сушить сухари, — напомнил мне Иосиф Самуилович. — Я что имею вам сказать, Василий Егорович, увас там кладовка в крайне запущенном состоянии, — вдруг сменил тему дядя Ёся.

— В запущенном — это потому, что она от вещей ломится? — комендант тут же набычился и посмотрел на ушлого еврея исподлобья. — Или запущенная, потому что тебя туда запустили по чьей-то глупости, — и он уже в который раз сурово глянул на дежурного.

— Ой-вэй, таки зачем сердиться? — всплеснул руками настройщик. — У вас пылится — мы отмоем и используем. Между прочим, на нужды нашей агитбригады. Для военных, таки, целей, можно сказать без ложной скромности.

— И на что ты положил свой алчный глаз⁈ — прорычал комендант. Готовый лечь на кладовку, как на амбразуру — грудью.

— О, вы только не подумайте, что Ёся хочет сделать небольшой