Шестнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

— Ох, ти, прости, Господи, вот память никудышняя. Я же чего на Трёхгорке-то делал, я там подворье смотрел, совсем рядом с теремом князя Владимира. Дом хороший, новый почти, года три как возвели. Конюшня есть, коровник, овин и сеновал крытый. Богатое подворье. На берегу Москвы-реки чуть в сторонке баня есть хорошая. Десять флоринов просят, если с серебра на золото переводить.

— Давай так, ты задаток флорин отдай… Ай, ладно, некогда. Сейчас вынесу одиннадцать флоринов. Сразу женщину найми, чтобы вами сирыми и убогими занималась и продуктов купите. И туда двух болезных переселяй. А утром завтра обоих привози на лечение.

Поломал своей активностью Демид все планы Касьяну, он хотел с ним и с Сашкой сегодня скататься на Герде или Орлике к Спасо-Андронникову монастырю и сунуть руку в оранжевые всполохи. Ба, они маленькие совсем. Раз в десять по высоте и площади меньше чем «его» источник лекарской энергии, но чем чёрт не шутит, возможно это пламя в сотни раз мощнее и его потом придётся брату Епифанию лечить после мощнейшего ожога. Так до монася ещё добраться надо.

Хотел, но сейчас нужно выкупить дом, и болезных там разместить. Вот не желал же Касьян недвижимостью в Москве обрастать. Через год Посады и пригороды Москвы будут полностью сожжены Тохтамышем и его бандой. Сможет ли он его остановить неизвестно, но даже если князь и митрополит останутся в Кремле и им удастся отбиться, то кто помешает поганым спалить город? А защитить от этого князь не сможет, никто на этот раз ему людей не даст, да даже если и дал бы, то больно много татаровей. В чистом поле не отбиться.

Спалят и его приобретение. Десять флоринов коту под хвост. Так-то большие деньги, особенно на Руси, где золота нет вообще. Никакой биметаллической корзины нет. В ходу только серебро, ну и меха ещё, которые даже не второй, а первой валютой считаются. И серебро это привозное, своего не добывают. Это нужно до Урала добраться, чтобы своё золото и серебро появилось.

Подумав о пепелище и так и эдак представляя, как можно предотвратить сожжение недвижимости, Коська вдруг сообразил, что лично для него такой пожар не беда, а благо. Почти благо. Земля-то чуть не в самом центре Москвы останется за ним. И на месте полуземлянки, он вполне себе сможет выстроить терем, как в Менске, даже круче. Размерами побольше… Хотя. А ведь сейчас продолжают добывать белый камень и возить его в Москву на усиление Кремля и строительство храмов и монастырей. Почему бы ему не построить себе нормальный каменный дом, который не будет при каждом пожаре выгорать дотла?

Событие двадцатое

— Подъем Александра свет батьковна. Нам с тобой нужно опять… не, в другое место сходить, но я там тоже могу в обморок упасть, так, что бери с собой кувшин с водой и пойдём. А нет, подожди, сейчас достану, на тебе грош серебряный, если я в себя не приду от твоей воды, то ты найми телегу и привезите с возчиком меня сюда и сразу за братом Епифаном…

— Косенька, давай не пойдём, боюсь я. Я каждый раз бога молю, чтобы с тобой ничего не случилось, сгину ведь я одна.

— Тьфу на тебя! Не каркай. Пошли. Шестнадцать раз ходили и ещё черте сколько ходить, пора привыкнуть. Мне вон завтра двоих ратников лечить… нда… были ратники. Ну, да ладно, вылечим, но завтра кончится зеленая энергия такими темпами, послезавтра снова к кузнице идти.

Перебравшись по шаткому мосту через Яузу и пройдя вдоль берега по пешеходной тропинке, которой во всю пользовались монаси и паломники, они оказались возле входа в монастырь, там, где первая рощица рябин росла. На улице было холодно, дул сырой северо-восточный ветер, который тащил с Ледовитого океана зиму. Коська пожалел даже, что решил не ждать Демида. С тем бы проехались на телеге, может даже и дольше получится, но зато завернулся себе в тулуп и плевать на все ветра, хоть северные, хоть северо-восточные.

На всякий случай Касьян прошёлся вдоль рябин, потом не поленился и зашёл с другой стороны, правда, после этого пришлось сапоги травой обтирать, так густо это место было минами утыкано. Шага не сделать, чтобы не вляпаться. Зря рисковал синими сафьяновыми сапогами. Никаких огней ни зелёных, ни оранжевых у рябин с почти оборванными оранжевыми ягодами не было.

— Отрицательный результат, тоже результат, — сообщил он Сашке, но та его интузиазизма не оценила и только шмыгнула носом, и тут же его прикрыла. Человеческие испражнения не лучше свиных пахли.

Ко второй рощице Коська подходил неспеша, преодолевая внутреннее сопротивление. Не, ну, а чего, ссыкотно. В книге ничего не говорилось, что делать с обнаруженными оранжевыми язычками пламени. Не говорилось, что их нужно трогать ругами. А ну как это смертельный номер. Зелёный цвет пламени — это энергия лечения, а оранжевый — энергия смерти. Или это чёрный смерть? Так чёрного пламени не бывает. Опять же на костре красном людей сжигают, животные огня боятся. И вообще на вкус и цвет товарищей нет. Вон, в Японии, траурный цвет — белый.

Огоньки оказались на месте. Не убавилось их количество ни прибавилось. На этот раз обходить рощицу по кругу парень не решился, и без того носки сапог подозрительного цвета. Он подошёл на шаг примерно к костерку этому нерукотворному и чуть опасливо протянул к нему руку. Не показалось вчера, огоньки качнулись к нему. Коська отступил на шаг, и оранжевые язычки выпрямились. Волшебные.

Стоял потом парень и с духом собирался. Минуту стоял, две. А дух, чёрт бы его побрал, не собирается. На них с Сашкой стали проходящие мимо монаси и паломники оглядываться. Одеты больно богато и стоят, не идут в монастырь. С чего бы это? Подозрительные типы. Одеты как бояре, а слуг рядом нет. Возков нет. Как есть подозрительные.

Коська эти взгляды видел и чувствовал, что время уходит, сейчас какая-нибудь старушка доложит о них в монастыре, и сюда, на всякий пожарный, дюжие братья монахи выйдут спросить, чего это господин не заходит, чего пожертвование не несёт. Выдохнув, вернулся парень на этот шаг, поближе к огням и руку протянул. Огоньки, как и в первый и во второй раз, потянулись навстречу, и парень решился, сделал ещё шаг и сунул руку в