Шестнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

на пять секунд горения. Если сразу бабахнет, то кердык, наверное. Ерихонка и кольчуга надеты, более того, из войлока Коська заказал себе колпак, как у палачей в кино, и надел его поверх ерихонки. Если пламя выплеснет из горшка, то возможно и защитит колпак, а вот если кусок гвоздя прилетит, то будут пышные похороны.

Факел Коська зажёг от костра. А вот костёр запалил руками, без всяких спичек, которых ещё не скоро изобретут и даже без огнива. Разобрался он с оранжевым пламенем. Как и предположил, когда его аккумулятор оказался полностью разряженным, то он в себя оранжевую энергию забрал. Коська даже в обморок, как обычно, не упал и даже успел отскочить и разорвать контакт, чтобы не вобрать в себя весь источник. А потом в дом купленный приехали и там парень сразу попробовал новой способностью воспользоваться. На столе в горнице стояла плошка с огарком восковой свечи, Коська сосредоточился на огне и попробовал свечу пальцем зажечь, как спичкой или зажигалкой. Ничего не получилось. Не выскочил из пальца оранжевый огонёк. Парень в раздумье опёрся о столешницу руками и в ужасе от неё отскочил, вопя во всю глотку: «Пожар».

— Воды несите, вашу мать! — прокричал он сунувшимся в дверь Демиду и Андрию.

Пока те суету наводили, не свой же дом, только купили, неизвестно где что, Коська сам уже сорванной с лежанки рогожкой огонь со стола сбил.

Получилось, что из пальца никой оранжевой энергии не потекло, а вот когда он двумя руками навалился на стол, то как и в случае с зелёным огнём целая река оранжевого пламени хлынула и столешница сразу вспыхнула.

— Так себе умение, — бормотал под нос Коська расхаживая по двору.

Решил повторить эксперимент. Подошёл к поленнице, выбрал оттуда три полешка покрупнее сложил из них пирамидку и, сосредоточившись, на огне приложил руки к деревяшкам. Фух. С хлопком таким пламя облизало берёзовые чурки, и они сразу загорелись.

— Не смотрите на меня так. Что вы хельга не видели? Мы настоящие волшебники, а не шелупонь всякая, много чего умеем. Я вот лечить и костры разводить, а некоторые умеют в будущее смотреть или дождь вызывать.

Инвалиды усиленно закивали. Да, мол, кормилец, обычное волшебство, с кем не бывает. Но целый день старались Коську по дуге обходить. Только новую одёжку справили, ещё вспыхнет. Волдыри-то залечит Литвин, а одёжке хана.

Вдохнув всей грудью, Коська выдохнул и поднёс небольшой факелок к куску бикфордова шнура торчащего из горшка с порохом.

Вшик. Искры полетели.

— Огонь.

Бамс и с глухим хлопком тетивы огромная стрела полетела к стаду бурёнок.

— Один, два, три, четыре, пять…

Бабах. Ну, что такое триста метров. Туда стрела четыре секунды летит и назад звук секунду.

— Подавай! Нормально бахнуло! — прикрикнул Касьян на стоящего с открытым ртом Демида.

Ратник опомнился и поспешил к пирамиде со стрелами. Взял одну бережно и подал, как икону, двумя руками, Коське. Парень ее в прорезь положил и спрыгнул с козла.

— Начали! Резвее! — теперь нужно, вращая ручки, натянуть тетиву.

Коська сразу прыгнул на подставку и, рыкнув на опять застывшего Демида, подпалил шнур.

— Огонь!

Это оказалось настолько утомительным действом, что когда последняя десятая стрела ушла в зенит, Коська просто сполз еле живой с деревянного козла и растянулся на холодной земле, даже сил не хватило колпак с головы стянуть.

— А что Литвин не так и плохо получилось. Ррразлёт великоват, только трри стррелы в стадо попали. Зато все двадцать корров убиты были или рранены. Ррратники добили потом.

— Угу, — Коську всё ещё пошатывало.

— Дерржи фляжку, там взварр, что бррат Епифаний варрит. И вкусно и сил добавляет, — увидел его состояние Дмитрий Донской.

— Угу, — сладкий. На меду хоть, а не на солях свинца? Нет, вроде меда вкус.

Событие двадцать четвёртое

Тимофей Васильевич Вельяминов, как и полагалось младшему в семье, был окольничим. (В 14 веке у великих князей был один окольничий, являвшийся как бы квартирмейстером армии и церемониймейстером великокняжеского двора.)

Сейчас он сидел за большим дубовым столом и смотрел на стоящую напротив девушку, почти девочку, только тринадцать лет исполнилось. Но по заведённой традиции на Руси девочек старше двенадцати лет уже можно выдавать замуж. Так что девочка, если и не была перестарком, то невестилась уже целый год. Всё подходящей партии не было. И сейчас нет. Но пора. Ирину пора вести под венец. Девочка не было дочерью окольничего. Она была дочерью Микулы Васильевича, племянника Тимофея Васильевича. Отец, который Микула Васильевич, был воеводою и погиб год назад на Куликовом поле. Мать жива, и она очень ценный актив клана Вельяминовых. Василий Васильевич — старший из четверых сыновей московского тысяцкого Василия Вельяминовича (Вениаминовича) Взолмня лет двадцать назад упрочил свое первое место среди бояр родственными связями с великим князем: он женил своего старшего сына, Микулу, на княжне Марье Дмитриевне Суздальской, а в 1366 году, при его деятельном содействии, Великий князь Московский Дмитрий Иванович женился на княжне Евдокии Суздальской, сестре Марьи. Так что стоящая сейчас перед боярином девочка со склонённой головой была не много ни мало, а племянницей Великой княгине Евдокии и через неё и Дмитрию Ивановичу.

Не все ещё родственные связи. Родная сестра Василия Васильевича и Тимофея Васильевича — Александра (в монашестве ставшая Марией), была второй супругой великого князя Иоанна Кроткого, а следовательно, и матерью Великого князя Димитрия Донского. Таким образом, князь Димитрий Иванович приходился родным племянником Тимофею и Василию Вельяминовым. Получается, что внучка Василия Васильевича ещё и внучатая племянница самого Великого князя.

Воспитанием девочки занималась мать — сестра Великой княгини — Мария Дмитриевна Суздальская. Она сидела сейчас рядом с Тимофеем Васильевичем и недовольно посматривала на того, теребя в руках вышитый платочек.

— Темная родословная-то. И не проверишь. Только со слов того князя литвина. Остея Димитриевича. Рюрикович? Что удалось узнать-то тебе Тимофей Васильевич?

— Хм. Немного, поднесли жуковину и отрез шёлка его помощнице Александре, той страшненькой, что мази варит… — боярин поморщился, вспомнив вонючую мазь, что дочери купил у Литвина. Пришлось руку Ксении заматывать тремя тряпицами, чтобы запах не пробивался. Словно дерьмо свиное воняла.

— Чего кривишься, Тимофей Васильевич, страшна больно девка? — хмыкнула вдова Микулы Васильевича.

— Девка? Ну, страшна. В общем, поведала она следующее. Тот род прервался. Последний прямой родич по мужской линии — это витебский князь Ярослав Василькович. Но Касьян этот не его родич,