Стать хищной птицей - Кира Брайан

Когда Филин занял свое прежнее место, то кончиком указательного пальца сдвинул очки ближе к глазам и прокашлялся. Комнату снова окутал треск дров в печи и низкий и глубокий голос мужчины, что перебирал слова в книге, словно струны гитары.

– «То ли колодец был очень глубок, то ли падала она очень медленно, только времени у нее было достаточно, чтобы прийти в себя и подумать, что же будет дальше. Сначала она попыталась разглядеть, что ждет ее внизу, но там было темно, и она ничего не увидела. Тогда она принялась смотреть по сторонам. Стены колодца были уставлены шкафами и книжными полками; кое-где висели на гвоздиках картины и карты».

Скворцу на мгновение показалось, что он сам летит вниз на дно колодца. Это падение было мягким и свободным. Оно позволяло ему расслабиться, прежде чем он разобьется о холодные камни на дне. Скворец не знал, но почему-то чувствовал, что его жизнь сейчас достигла предела в совершенстве. Лучшее уже не случится, и с этого момента все покатится вниз. Медленно или стремительно, но в итоге Скворец окажется внизу, там, где и должен был оказаться в самом начале. Он никогда не видел дна колодца, но сейчас ясно представлял, как будет больно лежать на этих камнях и смотреть вверх, на свет. Туда, где он сидит в гостиной и слушает сказку Филина. Этот свет он вырвал из лап предначертанного судьбой злого будущего. И сейчас он попросту не имел права не быть благодарным за эти счастливые годы.

Глава 5

Гнездо

…А ты по холоду идешь в пальто осеннем нараспашку. Ты папиросу достаешь и хмуро делаешь затяжку. Но снова ухает труба. Все рассыпается на части от пункта Б до пункта А. И ты поморщился от счастья…

Борис Рыжий. Времена и пространства

– Встаем на пробежку. – Кто-то, словно сквозь пелену, сказал это и сразу же исчез.

Щегол предпочел отнестись к этому как к наваждению или странной навязчивой мысли. Он обхватил двумя руками одеяло, натягивая его на себя с головой, и уткнулся лицом в подушку. Раскладушка противно скрипнула, но этот скрип, так же как и голос, провалился в тишину. Щегол предпочел бы весь день провести лежа на раскладушке под одеялом. Его мышцы все еще болели после многократных подъемов на чердак, хоть и прошло уже несколько дней, но каждое движение отдавало неприятным спазмом. Он протяжно выдохнул, подготавливаясь к новому сну, где он снова окажется в родном городе. Но тут одеяло внезапно стянули со Щегла, оставляя его в одних трусах и футболке.

– Что происходит? – Его голос был схож со скрипом раскладушки. – Куда? Кто? Зачем?

– Ты слышал приказ, – над ухом прозвучал голос Чижа.

– А теперь поторопись, не то достанется. – Сизый подхватил его под руки и поднял с раскладушки. – И тебе, и нам.

У Щегла оставалась уйма вопросов по поводу внезапной пробежки на пятый день нахождения в Гнезде, но сил с утра хватило лишь на то, чтобы наспех надеть на себя одежду и выскочить на улицу за парнями. Гостиная непривычно пустовала, и все Гнездо было наполнено вязкой утренней тишиной. За дверьми первого этажа раздавался тихий храп, и Щеглу стало даже обидно от этого. Оказавшись на улице, он поежился от холодного воздуха и обхватил себя руками. Там их равнодушным взглядом встретила Ласточка. Она делала что-то наподобие разминки и лишь вскользь посмотрела на парней.

– Бежим за мной. – Не дожидаясь ответа, она легкой рысцой направилась в глубь леса. – Не отставать и не расслабляться.

Ласточка бежала впереди, а Чиж, Сизый и Щегол поспевали следом за ней. Влажные листья перемешивались с песком и налипали грузом на кроссовки. По земле струился легкий туман, и прохладный ветер звенел в ушах. Холодный воздух обжигал ноздри, и Щеглу приходилось дышать ртом, несмотря на обветренные губы, готовые треснуть в любой момент. Щегол поравнялся с Чижом и Сизым, надеясь поговорить с ними.

– Что вообще происходит?

– Ласточка вернулась. – Сизый усмехнулся, слегка сбавляя темп.

– Теперь так будет каждое утро? – с ужасом спросил Щегол. – Что за внезапные приколы?

– Только пока они с Соколом в ссоре. – Чиж подключился к их разговору.

– Я ничего не понимаю.

– Что непонятного. – Чиж устало выдохнул. – Ласточка бегает каждое утро. Обычно она делает это вместе с Соколом. Иногда между ними что-то происходит, и она тащит на пробежку нас. Обычно это один или два дня, но один раз мы бегали с ней неделю.

– А они с Соколом?.. – Щегол побоялся продолжить, так как не был уверен, что Ласточка их не слышит.

– Мы думаем, что они брат и сестра. Они постоянно ходят друг с другом, живут вдвоем в одной комнате, но каких-то откровенных разговоров мы никогда между ними не слышали.

– А почему бегаем мы, а не Сорока или Глухарь?

– У Глухаря больные ноги, а что с Сорокой – ты и сам видел. – Заметив пристальный взгляд Ласточки, Чиж ускорился, оставляя позади Щегла с Сизым.

– Почему Ласточка и Сорока ненавидят друг друга? Вроде живут вместе, но либо вообще не разговаривают, либо ругаются.

– Не неси чушь. Здесь никто друг друга не ненавидит. Разногласия есть везде, но, несмотря ни на что, мы – семья. – Последние слова Щегол слышал плохо, потому что Сизый убежал вперед следом за Чижом.

Щеглу ничего не оставалось, кроме как побежать за ними. Ласточка остановилась на поляне и посмотрела на небо. Оно было затянутым серой пленкой, как и все дни до этого. В лесу слышалось далекое щебетание птиц, которое затихало с каждой минутой. Ласточка задержала взгляд на Щегле и медленно прикрыла глаза.

– Твоя просьба выполнена. Теперь ты повязан с нами кровью.

Осознание пронзило Щегла с головы до кончиков пальцев. Он был бы рад, если бы она ничего не говорила и эта информация осталась бы для него приятной тайной. Анисимов мертв. Это казалось таким логичным и уместным, в отличие от того факта, что он мертв из-за Щегла. Грудь сдавило, во рту появился кислый привкус. Щегол собственноручно навел прицел на Анисимова, а Ласточка всего лишь спустила курок. Он так и не смог ничего произнести ей в ответ и поэтому лишь кивнул.

* * *

К моменту их возвращения в Гнездо остальные уже проснулись и приступили к приготовлению завтрака. Глухарь стоял за плитой и варил очередную кашу на воде, а Сорока с Соколом сидели в гостиной. Девушка без умолку говорила об ужасных сменах в «Раздолье», а